— Как хорошо! — сказала она. — А ты чего молчишь? — спросила она у Алема, и я почувствовал бескрайнюю ревность. — Сними маску, хочу увидеть твоё личико. — приказала она.
Алем снял капюшон и расцепил пуговицы на тканевой основе позади маски. Она глухо упала на пол.
— Слепой?! — вскрикнула она и дёрнулась назад.
— Именно так, сучка! — бросил он и выхватил мой кинжал.
Глава 21. Чудовище или убийца?
Я попытался остановить Алема! Не дать коснуться моей богине, но он лихо зарядил мне с локтя и с кинжалом в руке набросился на неё! Они опрокинулись на обнажённых женщин позади, несколько шлюх слетели с кровати на пол с криками и стонами. Алем оседлал Миллису сверху, одной заткнув ей рот, а другой приставил мой кинжал к горлу!
— Я убью тебя! Изрежу, выпущу кишки и ими же удушу! — кричал я в неистовой злобе, но не мог и двинуться, хотя каждая мышца вопила.
— Ничего ты мне не сделаешь, Декс, по крайней мере пока эта тварь не прикажет, — с ухмылкой сказал Алем, а я сотню раз пожалел, что не прикончил его раньше, и… что на ней верхом сейчас он, а не я! Ну почему он?! А не я!!!
Алем немного надавил лезвием на шею Миллисы, и показалась капля крови, он опустил голову и заговорил:
— Слушай сюда, тщеславная сука. Ты будешь делать то, что я скажу, любое неверное слово, и ты тут же сдохнешь, — спокойно, но оттого его слова казались куда реальнее, сказал Алем, — Кивни, если поняла.
Миллиса закивала, в её глазах трепетал страх и обида. Несколько секунд назад она была богиней, властительницей сердец и желаний, повелительницей низменных инстинктов. А сейчас она лежала словно обычная шлюха с раскинутыми в стороны грудями, не вправе возразить воли какого-то раба-травоядного, низшего существа.
Но жизнь ей была дороже гордости, иначе она бы не была той, кто продаёт своё тело за несколько монет.
— Ты прикажешь им выйти из комнаты, закрыть дверь и привести себя в порядок, поняла?
Миллиса кивнула.
— Тогда я сейчас уберу руку, и ты почувствуешь, как в твоё горло впивается острая сталь, и будешь чувствовать, что я могу оборвать твою никчёмную жизнь в любую секунду, ясно?
Она кивнула, и Алем медленно убрал руку с её рта, а нож сильнее прижался к горлу, выпустив ещё немного крови. Её губы дрожали, на глазах выступили слёзы, но она заговорила сбивчиво, тяжело, боясь сглотнуть:
— Тебе нужно… знать… Если они выйдут и не смогут меня видеть… я потеряю над ними контроль… — сказала она наполненным страхом голосом.
— Вот оно как. Значит, ты обнажилась не из-за особых наклонностей, а чтобы твоя сила заработала сильнее?
«Как ты смеешь так с ней разговаривать! Убери от неё руки! Умри, исчезни!» — думал я, хотя понимал, что он прав.
— Да, — ответила она, — Прошу, отпусти меня… мне очень страшно… — сказала она душераздирающим голоском, каждая фибра моей души заверещала от жалости и боли, — Я клянусь… я сделаю всё, что скажешь…
— Оу, хочешь, чтобы я поверил слезам шлюхи? — спросил Алем, хотя ответа ему не требовалось, — Прикажи моим друзьям привести себя в порядок, а Кнуту снять с них кандалы.
Она послушно выполнила его указание, и я почувствовал, как разум прояснился, словно спала пелена, и мир вокруг заиграл блёклым и болезным светом, растерял краски. Старая кровать теперь оказалась застелена грязным серым бельём, покрытым пятнами, в комнате стояла вонь немытых тел, мускус и металлический аромат крови, а Миллиса теперь не была богиней — лишь обычной шлюхой, распутной женщиной, раздвигающей мохнатые ноги за деньги. Ненависть и отвращение захлестнули меня, я хотел прикончить её прямо сейчас! Но здравый смысл остановил.
Лита оделась и сразу спряталась от того стыда и распутства, что её вновь пришлось пережить, за моей спиной, она ничего не говорила, но я чувствовал, как её дрожь.
— Миллиса, как ты могла? Зачем ты всё это устроила? Мы же договорились помочь им, это просьба Хорта… — разбито спросил Вик, голос его поник.
— Она посчитала, что так будет лучше, — сказал я, совершенно не желая её защитить, просто зная ответ, — Но ей не повезло.
— Нам бы уходить, — нервно сказал Фирс.
— Скажи Кнуту снять кандалы, — приказал Алем, всё ещё держа кинжал у горла Миллисы.
— Кнут… сними с них кандалы, — дрожащим голосом приказала она.
Кнут управился быстро. Кандалы остались лежать на деревянном полу. И я ощутил… наверное, это чувство сродни свободе, будто я скинул безумную ношу. Я смотрел на свои заячьи лапы, и они казались теперь мне неправильными, странными без этих железяк. А внутри нарастало требовательное желание тут же пустить их в ход. Но я подавил его, как и многие другие.