— Ваш старший сын Первосвет, по поводу него хочу сказать, — он сделал паузу и продолжил. — Он, без сомнений, смелый, сильный и многообещающий юноша.
— Иначе и быть не может! Кровь от крови моей! Ха-ха! — рассмеялся добродушно князь, и ему вторили шесть гридней у трона, ларник и несколько десятков дружинников, сидящих у стены.
— Край этот велик и доблестен, изобилен так же, как и суров. Тёмный лес ломится от дичи, но притом в равной степени и от тварей. И под вашей рукой княжество Старомир расцвело, и не видно печали на горизонте, — он уважительно поклонился, а князь небрежно махнул громадой башкой. — Сила и отвага, разумность и понимание природы — стержень и сердце, мозг и душа народа Буров.
— Да давай же ты к делу уже! Вечно размазываешь! — требовал князь, хотя в глазах у него играли мягкие огни.
— Первосвет в последнее время очень часто сражается в дуэлях… — начал Малк.
Но его тут же перебил князь:
— Так сказал же, моя кровь! Рьяная! Горячая! Я тоже чем ближе к пробуждению был, тем больше кипела медовуха в жилах! Меня и не вытянуть с арены было! — весело прокричал князь и махнул рукой, чтобы ему принесли выпить.
— Да, мой господин, тело и само требует выхода энергии перед пробуждением. Но это означает, что ядро почти сформировалось, и есть некоторые излишки, от которых нужно избавиться с помощью физических упражнений, укрепляющих тело, а также умственных и духовных, — он замолчал и опустил голову, смотря теперь в пол, таковы были правила этикета на юге мира. — Но Первосвет не только сражается, но и всегда побеждает. И каждый его бой — насмерть, — прошипел Милк.
— Ты вновь об этом! — рявкнул князь, его настроение славилось своей изменчивостью. — У тебя свои устои — у нас свои! Воин есть воин, принял вызов — будь готов к смерти!
— Господин, я понимаю и вовсе не порицаю ни ваши нормы и традиции, ни отношение к себе и другим вашего сына. Меня сюда призвали учить не морали, но таинству силы и внутренней энергии, — он склонился ещё ниже, словно сочтя свои же слова слишком прямолинейными. — Прошу прощения.
— Давай к главному, леопард! — прогремел князь, и бровь Милка немного дёрнулась.
— До пробуждения ядро души довольно хрупкое. И каждое «поглощение» довольно сильно отзывается на общей силе, остроте чувств и других важных для воина аспектах, и оно пропорционально поглощённой энергии.
— Так в чём проблема?! Он побеждает честно, берёт силу соперников как достойную награду! — начинал выходить из себя князь.
— Без сомнений, каждый бой Первосвета преисполнен достоинством и умением, — он слегка прокашлялся и поднял глаза на князя, — Но в то же время, ядро вашего сына может просто не выдержать. Да и само пробуждение при чрезмерном количестве заготовленной энергии может сказаться негативно.
— И каковы же твои прогнозы, наставник? — язвительно спросил князь.
— В данный момент он уже достиг критического предела. Каждое следующее «поглощение» будет приближать его к неизвестным последствиям. Я просто не смогу прогнозировать возможный исход.
— Неужто думаешь, что мой сын так слаб?! И тебя я нанял не для кормёжки сиськой, а чтобы ты его сильнее сделал! Достойным наследником! — гаркнул князь, и окружающие его гридни напряглись.
Одно слово, и Милк отправится на тот свет! Ему тут мало кто был рад, как и любому иноморцу!
— Последствия могут быть не только негативными. Если он выдержит, его начальная сила будет за пределами всяких ожиданий, но такой исход… будет чудом, если он не остановится.
— Значит, у моего сына таки есть шанс прорваться сквозь пробуждение? — голос князя смягчился, — И к тому же, он будет сильнее остальных?
— Если отвечать на это односложно, то — да. Но господин, риски на…
— Молчать! — бросил Бурослав, — Я встречусь с сыном и лично поведаю ему о том, что ты мне сказал. И только он будет решать, как быть и каким путём идти! — зверлинги у стен одобрительно закачали головами, — Буры народ свободный, и воля наша принадлежит лишь нам, даже наши боги не указ нам, а добрые товарищи. Если он решит пройти это испытание, ниспосланное Древобогом и матерью небес Ветой, я препятствовать не стану! — громогласно закончил он и махнул рукой, указывая, что приём окончен.
Милк попятился к дверям, медленно вставая и распрямляясь. Он ожидал такого исхода, ведь голос разума в этих краях был не слишком силён. Тут больше думали о чести и доблести, чем о жизни. И шанс возвыситься, даже самый малый, был величайшим искушением. Только не грязным и порочным, а добродетельным и почитаемым.