«Намекает, что мы там будем нужны не на правах воинства императора, а как расходный материал, прощупывая местность. Нам уготована судьба сдохнуть в ловушках, болотах и засадах. И, похоже, стать кормом на случай, если припасы кончатся, — понял я несложную мысль, и от отвращения скрутило живот, а со мной такое вообще бывает редко, — Замечательно! Какая вдохновляющая речь! Теперь эти тупые рубаки пойдут за этим ублюдком куда угодно, а мои наивные соплеменники действительно подумали, что доживут до этого похода».
— Но не забывайте, каждый обличивший себя славой и доблестью достоин высочайшего уважения и статуса! Неважно, кто он — хищник, всеядный или травоядный. — уверенно сказал наместник.
«Ну всё, он у них в заднице! — сокрушенно подумал я. — И ладно, мне дела до этих идиотов нет. Свою шкуру я всё равно спасу, что бы там кто себе ни придумал».
— Слава Дигору, Первому хищнику! Слава империи имени его! Да прибудет с нами сила и ярость, мудрость и отвага!
Толпа внемлила ему с фанатичным трепетом, шепча слово в слово. Даже невольники зашептали, желая хоть немного приобщиться к его величию. Они пойдут за ним в надежде возвыситься. Они будут рвать глотки бывшим друзьям и товарищам, лелея несбыточную мечту освободиться. Они поверили ему, и дело было не только в дурмане, но и в собственных потаенны желаниях.
«Турнир теперь обещает быть куда интереснее…»
И они все умрут, так и не увидев берегов этой херовой Антрикары. Всё не так, всё не может быть так. Разгадка так очевидна… Но я не хочу верить в это дерьмо! Не может даже ничтожная жизнь быть настолько бессмысленной! Расти словно свиньи на убой, словно бесправные животные семнадцать долгих лет лишь для того, чтобы… Какая же мерзость! Нет! Я не хочу верить в это!
— А теперь идите в храмы, возвращайтесь в бараки! Три дня! Три ночи! И затем, через две недели, мы вновь воскликнем: «Слава Дигору!», и вы войдёте по ступеням, дабы лицезреть битву за свободу! Битву ради себя и ради Империи! – он возвёл руки к небу и сжал их в кулаки. — И помните, слава — не дар рождения, она дитя доблести.
С этими словами наместник поклонился народу и скрылся в тёмном арочном проходе, за ним сразу же последовал и обезьянид, немного прихрамывая. Зверлинги начали спускаться с крыш, скрываться в оконных проёмах. Многие уже запевали баллады о битвах прошлых и грядущих, слышались радостные возгласы и удовольствие новостями.
А надзиратели построили нас по прежним группам — в нашей по итогу осталось меньше половины невольников. Взгляд одноглазого стал мягче после речи наместника, но в его благосклонности чувствовалась странная ревность.
— Стройтесь, зайчики, вам ещё сражаться за империю, ха-ха! Быстрее, Наиру раздери! — кричал он.
В каждой группе, казалось, смягчилось отношение, не видно было побоев или редких оскорблений. Мне же казалось, что это всё тоже часть представления. Часть воздействия на наши неподготовленные мозги. И многие велись, воспрянули духом и с готовностью выполняли команды, словно бы сражение уже началось.
— Слышали? Слышали, что говорит?! — заговорил возбужденно Фирс, когда мы двинулись к баракам, от радости он то и дело потирал нос.
— У меня глаз нет, а не ушей, Фирс, — ответил Алем. — Но я бы на твоём месте так не радовался.
— Чего это?! — возмутился Фирс. — Это же шанс! Тот, который мы так искали!
— Не нравится мне всё это. Слишком уж сладко, — сказал Алем. — Да и мои видения…
— Ой! Ты сам не верил в них! — сказал Фирс. — Ааа-пчхи!
— Заболел? — спросил Декс.
— Да ничего такого, — ответил он, потирая лапы.
— Это лучший вариант из тех, что у нас когда-либо были или будут, — вклинился Декс.
«А вот этот не сходит с пути идиотизма. Дерьмом же от этой речи за версту несёт!»
— Видишь! — бросил Фирс.
— Хаа… — лишь выдохнул Алем устало. — Значит, ты тоже считаешь, что шанс есть…
— Те ведения, друг, могли быть действительно лишь снами. А тут… он объявил, что дарует свободу при всём городе. Хищники, какими бы ублюдками ни были, но слово держат.