«Неудивительно, что никто из них не верит в победу травоядного-невольника. И очень надеюсь, что мой соперник пропитается этой уверенностью в собственной силе. Он должен не сомневаться в победе, расслабиться», — думал я, и сам на самом деле сомневался, что Дексу удастся победить. Память о силе Рихан была очень свежа.
Хавир протолкнулся сквозь толпу, и никто, на удивление, не возражал, словно каждый был с ним заодно. Они проводили Декса насмешливыми взглядами, до поры, пока мы не скрылись за стальной дверью, ведущей в тьму подвала.
«Похоже, к чародею мы не зайдём. Ладно, не страшно», — подумал я.
— Голову не пришиби, — посоветовал Хавир, пока мы спускались, — А то будет печально, если ты помрешь до начала боя.
— Не беспокойся. Лучше пусть мой соперник будет осторожен, ему сегодня ещё пощады просить, — ответил Декс, и Хавир удивлённо хмыкнул.
Внизу нас встретил широкоплечий медведьид с суровой мордой и круглым животом, в запятнанной жиром холщовой рубахе и широких грубых штанах, подпоясанных кожаным ремнём.
«Как пить дать — трактирщик. Не могу вспомнить ни одного, но вот что они выглядят как-то так, уверен полностью», — с улыбкой подумал я.
— Вечер в дом, Ратмир! — бросил Хавир и протянул навстречу лапу.
А тот хлопнул по ней, осклабившись, и ответил:
— Сраный кошак! Я просил так меня не называть! Я Вират! ВИРАТ, СУКА! — проревел он так, что казалось, потолок обвалится.
— Да ладно тебе, уже столько лет прошло, а ты всё волнуешься, — ухмыльнулся Хавир.
— Это он? — спросил Вират.
— Ага.
«Выходит, до этого Декс бился в другом месте», — понял я.
— Можешь снять маску, заяц, — сказал Хавир, — Это мой товарищ с давних времен. У него тут… безопаснее, чем в «Старом орлане». К тому же он куда лояльнее относится к таким авантюрам.
— Да ты мне теперь по гроб должен, и не дай Дигор дело не выгорит! — прорычал медведьид, — А ты, мелкий, либо выиграешь этот бой, либо я тебя придушу, понял?!
«Мне кажется, или количество угроз моей жизни со временем должно уменьшаться, а не возрастать?» — подумал я.
— Тебе ли говорить о долгах, — сказал Хавир, и медведь тут же напрягся.
— Я выиграю. — кратко, преисполнено решимостью ответил Декс.
— У тебя другого выбора нет. Иначе сам знаешь… — сказал Хавир.
Декс тут же сжал челюсти и кулаки, но им было всё равно на его потуги.
— А где Кнут, или ли ты чародеем заделался? — спросил медведьид.
— Он будет позже. Ждём его, цепи снимет, и тогда можешь всех впускать.
— Ох, не нравится мне этот скользкий ублюдок, — сказал Вират. — Ладно, пошлите.
Небольшая комната, в которой мы находились, вся была заставлена бочками и обломками мебели, старыми скатертями и бывшим кухонным инвентарём, покрытым застывшим жиром. Медведьид подвинул в сторону одну из стоек с тремя бочками и затем ещё одну вытащил совсем, образовался совсем небольшой коридор. Втянув живот, он протиснулся внутрь, кряхтя и пыхтя, стойки тряслись, бочки заходили ходуном под мат и оскорбления, сопровождавшие его поход.
— Тебе бы сбросить лишнюю тонну, братец мишка! — вслед крикнул ему Хавир.
— Иди на хер! — послышалось глухое пожелание из темноты.
Декс даже легонько усмехнулся краем губ. Но только не расслабился, он весь казался словно притаившийся кот за охотой. Мышцы напряжённы, взгляд сосредоточенный.
Послышался скрип, а затем и голос Вирата:
— За мной!
Декс последовал за Хавиром, им даже не пришлось поворачиваться боком, место оказалось предостаточно. В конце коридора оказалась скрытая дверь и темнота, а ещё целые клубы пыли, забивавшиеся в ноздри. Они вошли в эту дверь, и глаза застелила тьма, лишь немного помогал свет небольшого факела в погребе. Затхлый воздух давил, а тьма, казалось, обволакивает всё вокруг. Странный страх начал зарождаться в сердце Декса, первобытный страх неизвестности. Он неосознанно опасался того, что может таиться в этой темноте. Но не я — я наслаждался тьмой и её скрытым от глаз миром.
Тук! ТУК! БАМ! Эхом по помещению принеслись суровые удары, они нарастали, а вместе с тем тьма рассеивалась от белоснежного света. Декс попятился к выходу, но дорогу ему заслонил Хавир. А грохот нарастал, свет разрастался, уже было видно Вирата, молотившего о гигантский прозрачный камень в стене не менее громадной дубиной с тупым круглым наконечником из такого же камня. Свет лился всюду, из небольших светлых камушков в стенах и из россыпи побольше — на потолке, с каждым новым ударом он становился ярче, словно живой организм пробуждался от потревоживших его гостей.