— Нет, не уходи! — прошу я.
— Я совсем скоро вернусь.
Она встаёт и выходит из комнаты. А я смотрю на её тонкую фигуру, такую родную. Я думал, что в моей жизни не было любви. Но я ошибался, она всегда была — только её у меня отобрали.
«Что же это такое? Я слишком чётко помню всё, что происходило до этого: о зверлингах и моей смерти, о предстоящем бое и побеге, — раздумываю я, — Неужели всё это было следствием горячки, болезненной иллюзией? Нет, не думаю, слишком красиво. А всё красивое слишком быстро умирает».
Я оглядываюсь, вокруг моя комната, в этом я уверен. Обычная комната — обычного мальчишки. Не считая стойки с клинками и кинжалами, да нескольких деревянных тренировочных мечей. Но разве это странно для рождённого в клане убийц? Наверное, нет.
«В клане убийц? Вот оно что…»
Я встаю и прохожусь по комнате, ощущая стопами грубый ворс ковра, ослабленные ноги подкашиваются, и я падаю. Встаю, и мир мутнеет, вращается, и свет озаряет комнату.
И вот я уже посреди широкой мощеной площади. Идёт дождь, крупные капли ударяют об обнажённый торс. Дышать тяжело, руки наливаются железом. Глаза вперены в мощенку, и странный страх не даёт их поднять, не позволяет двинуться. Сковывающий, непреодолимый ужас, какой ощущается при встрече с неизбежностью.
Рарх! Гремит яростный гром, а за ним приходит яркая лиловая вспышка молнии, отражающееся во влажном камне! Изо рта вырываются пар, и сквозь шум дождя я слышу:
— Ты мой позор! Мерзкий выродок, не имеющий права называться сыном! — кричит яростный, нечеловеческий голос, — Утроба твоей матери, видно, сгнила, раз изрыгнула такое убожество! — кричит он, а я, ощущая горячий гнев и горькую обиду, но не смею поднять глаз, хоть как-то возразить ему.
«Что со мной?! Этот ублюдок поносит мою мать, а я дрожу, словно дворняга на холоде!» — подумал я и сжал челюсти до боли.
— О мёртвые боги, за что мне… такой сын… — с отвращением проговаривает он.
Что?
Дыхание перехватывает, глаза наливаются кровью! Шейные позвонки трещат! Тело! Слушайся меня, твою мать!!! С хрустом я дёрнул головой и встретился с ним взглядом! Серые глаза с зрачками-точками, они удивлённо уставились на меня, а я с искажённым лицом на него! Дыхание срывается, горло сдавливает неведомая сила… Я выворачиваюсь, пытаюсь расцепить невидимые руки!
— ААААААРХ!!! — взрываюсь я звериным, неистовым рёвом загнанного хищника!
Тонкая отцовская бровь дрогнула, а уголок губ слегка приподнялся. Что это?! Ебучее одобрение?! УБЛЮДОК!!!
Коленные чашечки, кажется, взорвутся, ноги дрожат, но я пытаюсь встать! Во что бы то ни стало! Воздух кончился, я держусь из последних сил!
Делаю шаг навстречу!
Он улыбается.
Я протягиваю руку, тянусь к нему!
Он делает шаг навстречу, словно помогая.
— Я… знай, помни… я убью тебя, убью, УБЬЮ-ЮЮЮ!!! — реву я, словно отголосок грома.
БА-БАМ!!! Гремит гром, словно узаконивая моё обещание. Свет меркнет… Вспышка молнии разрезает небо, и последнее, что я вижу, — это озаренное лиловым светом удовлетворённое лицо отца.
— Убью… даже если сам… умру.
Мир вокруг вновь меняется, а вместе с ним, словно и не было, исчез гнев и ярость. Теперь я был спокоен, а вокруг раскинулось огромное пшеничное поле. Молодая зелёная пшеница колышется на лёгком ветерке. Вдали высятся горы с ледяными пиками, и необъятное небо раскинулось бескрайним океаном.
В руках у меня длинный лоскут плотной ткани. А сбоку слышаться шорох шагов. Я поворачиваюсь и вижу мужчину. Невысокий, но хорошо сложенный, с громадными мускулистыми руками, покрытыми замысловатыми татуировками, и в монашеской мантии с оторванными рукавами. Губы скрыты за седыми кустистыми усами, а лысина блестит, словно полированный нефрит. Прищуренные глаза за не менее усов кустистыми бровями внимательно следят за мной.
«Я… помню его… Авелий Фари, он обучал меня контролю тела, алхимии, морали. Его приставил ко мне тот ублюдок. И это он написал мне письмо о матери», — всплывают воспоминания, словно они и не исчезали. А исчезали ли?
— Нечего не хочешь мне сказать? — спрашивает он высокомерно.
— Да вроде нечего…
«И что я должен сказать, черт возьми?» — возмущаюсь я.
— Марк… Марк, Марк и Марк… — проговаривает он, сцепив руки за спиной и прохаживаясь вокруг меня, — Марк, Марк, Марк…
— Да что?
— Хм… Ты не Марк…
Моё сердце замирает! Что! Он это понял? Это не может быть простым воспоминанием!
— Я Марк, присмотрись, чёртов старик! — бросаю я, и он с невероятной скоростью достаёт из складок мантии деревянный тренировочный меч.