– Ты так и не сказал, в чем опасность обряда с зеркалами?
– Неужели ты ничего не слышала о Зазеркалье, Алиса? – спросил он, слегка прищурившись.
Я с раздражением закатила глаза. Как мне надоели эти дурацкие шуточки, типа: «Алиса в Стране Чудес», «Алиса в Зазеркалье»! Вот зачем назвали ребенка таким сказочным именем?! Может, поэтому я такая чудная? Марк улыбнулся и продолжил:
– Слышала ли ты когда-нибудь теорию, что человек, смотрясь в зеркало, видит не себя, а лишь маски, которые он надевает? Мы создаем образ, который отличается от реального в угоду обществу или моде. Маски могут меняться, а истинная суть человека остается скрытой от всех, в том числе и от него самого. А твое отражение в зеркале правдиво?
– Я никогда не задумывалась об этом.
Марк покачал головой.
– Зеркала могут создавать ложный образ, но также могут открыть дверь навстречу к истине. Ключ к ответу спрятан глубоко в душе. Когда я только появился в замке, то был чем-то похож на тебя: сильно зависел от мнения окружающих, чувствовал обиду на весь мир. Но прошел год, и мое мировоззрение полностью поменялось.
– Это, конечно, все очень познавательно и необычно. Но кто-нибудь скажет мне, в чем опасность обряда?
– Многие считают, что в зеркалах скрыта мистическая сила, а иногда – это дверь в иной мир, как в книгах. Конечно, мы должны быть очень осторожны. Пройдя через этот обряд, ты увидишь себя без маски, такой, какая ты есть. Это отнимет немало сил, но стоит того. Ты сможешь обрести себя, а мы поймем природу твоего дара.
– Но зачем вам возиться со мной? И почему вы прячете меня от остальных жителей замка?
– Альберт считает, что в тебе скрыта сила, и только, когда мы в этом удостоверимся, то сможет во всеуслышание заявить, что в замке появилась новая послушница. А пока для здешних обитателей ты чужая, значит – не имеешь право ни на что и должна немедленно покинуть замок.
Вскоре Альберт и Марк занялись моей подготовкой. Для начала мне дали выпить расслабляющего отвара, затем проводили в комнату. Мне было сказано снять всю одежу и сложить ее в корзину, вместо нее выдали две тканевые повязки. Этими полосками надо было прикрыть интимные места, остальное должно оставаться открытым. Не будучи особо скромной, я все же испытывала неловкость. Порой начинало казаться, что это вообще какой-то розыгрыш. Отогнав от себя навязчивые мысли, я подготовилась к обряду и смело вышла к мужчинам.
В комнате было темно, ее освещало только две свечи. Жутковато. В центре из четыре зеркал в человеческий рост был сооружен зеркальный коридор. Альберт повелел мне:
– Алиса, войди внутрь коридора!
Я сделала так, как он говорил. Поначалу было немного забавно, я ощутила себя в примерочной модного бутика. Сразу всплыли воспоминания о веселом шоппинге, когда я без зазрения совести тратила папины денежки. Образы были настолько ярки, что я даже вспомнила, как пахло в этих магазинчиках. Но голос Альберта вернул меня в реальность:
– Открой глаза и всмотрись в свое отражение!
Выплыв из воспоминаний, я увидела свое отражение со всех сторон. Вот это да! Никогда еще не изучала свое тело со всех ракурсов. Но чем больше я вглядывалась, тем сильнее двоилось в глазах и размывалось сознание. Мне казалось, что сейчас должны зазвучать какие-то заклинания, но нет – была полная тишина. Я чувствовала себя один на один со своим «я». Все было, как в тумане. Чем они меня одурманили, что за напиток дали? Сквозь пелену сознания пробивался голос Альберта. Он спрашивал о моем детстве. Просил вспомнить счастливые моменты и то, что безмерно огорчало. Я старалась, как могла. В голове была какая-то муть. Картинки воспоминаний сменяли одна другую, а потом все смешалось в единую пеструю массу. Альберт настойчиво потребовал, чтобы я открыла глаза.
– Взгляни на себя. Что ты видишь теперь, Алиса?
В свете зеркал я вновь увидела собственное отражение, и оно мне совсем не понравилось. Мое внутреннее представление о себе другое, я вижу себя иной! Мне совсем не нравится эта стервозная тощая блондинка! Дело даже не в то том, что ее внешность не идеальна, нет. В глаза бросалось ее высокомерие в купе с уязвленным самолюбием. Отражение не вызывало неприязни, скорее жалость и желания отстраниться. Альберт продолжил: