– А-а-а! Только этого не хватало! – вскрикнула я, почувствовав, как в запале резанула себе по пальцу.
Марк присел на корточки и взял мою руку. Из указательного пальца левой руки слегка сочилась кровь, порез был неглубокий.
– Я сейчас перевяжу, Алиса. Не прикасайся!
– Не надо никаких перевязок, ерунда.
Я отдёрнула руку и задела раненым пальцем сочные листья дурмана. Затем стала трясти рукой, чем сделала только хуже, сок проник в рану еще глубже.
– Как же жжет!
– Что ты наделала, глупая!
Марк забрал у меня листья дурмана и положил в холщовый мешок, затем промыл ранку водой; но было уже поздно, яд проник в кровь.
– Алиса, почему ты такая?
– Какая?
– Не можешь жить без приключений. Вот что мне с тобой делать? Мы не собирались возвращаться сегодня в замок. Нельзя пропустить эту ночь!
– Зачем возвращаться, я чувствую себя нормально. Все в порядке, только палец немного жжет.
Марк обреченно вздохнул, взял меня за руку, словно непослушного ребенка:
– Тебя нельзя отпускать ни на шаг! Идем к Альберту.
Ощущения были двоякие: с одной стороны – накосячила как всегда, а с другой – мне была приятна опека Марка.
Альберт, узнав о моем проступке, несколько огорчился. Он не стал меня отчитывать, но сказал, что я еще очень незрелая, и это меня безмерно огорчило. Если бы на меня накричали, даже бы обозвали; то я могла бы оправдаться перед собой, и мне не было бы так стыдно. Обиднее всего – это не оправдать доверие людей, которые верят в тебя и заботятся о тебе.
Меня напоили зеленым чаем, на рану нанесли лекарственную мазь, которую Альберт везде носил с собой в крохотной баночке. Решено было, что я поеду вместе с Марком на Топазе, а Мирабелла пойдет рядом. Они говорили, что путь недолгий, всего полчаса, поэтому мы должны успеть.
Стало совсем темно, благо на нас были налобные фонари, освещавшие дорогу. Мы отправились в путь по узким лесным тропам. Я ехала с Марком, тесно прижавшись к нему. От него исходило приятное тепло, было уютно. Мирабелла плелась следом за нами. Я взглянула на нее, и прочла в глазах обиду.
– Марк, мне кажется, что Мирабелла осуждает меня за то, что я еду не на ней.
– Подожди еще полчаса и, возможно, она скажет тебе все, что думает…
Глава 14. Грезы наяву
Какая мягкая и пушистая постель! Как же приятно спится! Не хотелось открывать глаза, но что-то влажное и теплое то и дело касалось моей руки. Не размыкая век, я потрогала это; и оно оказалось живым, оно дышало. Стало не по себе, что бы это могло быть? Я осторожно разлепила сонные веки, и, какое облегчение, увидела мордашку Мирабеллы.
– Ну, что тебе надо? Не даешь поспать! – попыталась отмахнуться от нее и повернулась на другой бок.
– Вставай, Алиса! Счастье свое проспишь.
Меня словно молнией ударило. Стоп! Чей это голос? Такой грудной, низкий, но приятный. Я посмотрела на Мирабеллу, а она на меня:
– И долго ты будешь смотреть. Пока ты здесь отлеживаешься, Марка твоего уведут.
– Ты говоришь? Мамочки! Говорящая лошадь…
– Нет, конечно. Это всего лишь плод твоего воображения. Но послушай меня: приведи себя в порядок и быстрее иди костру, иначе будет поздно.
Затем Мирабелла отвернулась и как ни в чем не бывало принялась методично пережевывать траву. Тряхнув головой и пошлепав себя по щекам, я присела. Ужасно хотелось пить. Мне повезло: рядом лежала фляга с водой. Хотя сознание оставалось затуманенным, я вспомнила все события этой ночи, за исключением того, как уснула. Отряхнувшись и пригладив волосы, пошла на свет костра. Он манил меня, словно мотылька, поэтому я все ускоряла шаг, а затем и вовсе побежала.
Казалось, как только доберусь до цели, сразу увижу Марка и Альберта, но не тут-то было. Я никак не могла отыскать их среди множества людей. Девушки в долгополых рубахах и платьях водили хороводы, мелькали колоритные мужские фигуры. Вдруг кто-то схватил меня за колоть:
– Здравствуй, Алиса.
– А, это вы Донна Роза?
– Что? Когда это я стала Донной Розой? Меня зовут Роза Рудольфовна, нахалка! О, судя по твоим зрачкам, ты и в замке не скучаешь. Никогда бы не подумала, что Альберт допустит такое. Мне он казался довольно порядочным…