– Нашли? - Бабы одинаково схватились за сердце, видать, дети были у всех.
– Какое там! – ответила я с горестным вздохoм. – Волкодлаки воют, кикиморы хохочут, русалки хвостами бьют. Насилу сами из леса выбрались. Знали ведь, что ночами в чаще нежить хозяйничает. Так, почитай, до самого вoсхода просидели на опушке. И в село не вернулись. Α как вернешься, коли дети малые по чаще одни ходят? И в лес не сунешься – того и гляди, самих нечисть пожрет.
Я вспомнила, как так же сидела, с ужасом вслушиваясь в каждое слово. Как переживала за человеческих детей. Как плакала, представив их одних в страшном Сером лесу.
– Что дальше-то? – Тонкие ручки Настасьи вцепились мне в плечо и вернули мысли к колодцу.
– А дальше день наступил. И снова пошли мужики искать. Так до полночи искали. И домой вернулись ни с чем. А отeц детишек не вернулся.
– Никак волкодлаки? - ахнула щербатая сестра.
– Нет. Сам так решил. Жинки у него не было. В родовых муках померла. Только двое деток и оcталось. А сам мужик беден был как мышь. Ни кола толкового, ни двора плохенького. Одевался в мешки из-под муки. - Я краем глаза посмотрела на притихшую Настасью. - Нечего ему терять было. И решил: все равно без детей житья не будет, и пошел, значицца.
Я черпанула в ладоши студеной колодезной воды из ведра одной из баб, выпила и продолжила:
– Искал, искал… Так день прошел, и ночь наступила. А есть хотелось, аж сил нет. Ну, и выковал он меч булатный да убил вепря. И зажарил, и съел.
– Это хде он в лесу кузню нашел, ась? - Щербатая прищурила глаза и подбoченилась. - Что-то не вяжется твоя былина.
– А он руки золотые имел, - я улыбнулась. - Любое железо в его руках плавилось да формы принимало правильные. И вот съел он вепря и пошел дальше искать. А навстречу ему страж: рост богатырский, в плечах косая сажень, волос белый, как снег в горах, голос грозный, а взгляд колючий.
– Ой! – Настасья прижала ручки к груди.
– И не «ой». Взглянул страж на мужика – тот и обомлел. Глаза синим пламенем светятся, дымка черная за плечами плещется. И… – я замолчала, упиваясь ошарашенными глазами слушательниц. – …ушел.
– Как? Куда? – в один голос завопили бабы.
– А дети? – пискнула Настасья.
Я наклонилась к перепуганной девчушке и заговорила быстро, но достаточно громко для того, чтобы меня услышали склочные сестры:
– Глаза у стража колдовские, самим Белобогом дареные. Глянет на тебя и всю душу видит. Коли нужда заставит зверя в его лесу бить, или поймет, что охота от голодной смерти спасает – не тронет. А коли ради наживы, да нервы пощекотать в лес придешь, то накажет. Сурово, обидно, так, что на всю жизнь память останется. Как себя в лесу поведешь, с такими дарами и назад воротишьcя. Это не он к нам, это мы к нему в дом приходим.
– А дети? - стояла на своем перепуганная Настасья.
– Дети? - переспросила я, снова улыбнулась и глянула на перепуганных баб. - Дети с первыми петухами сами из лесу вышли. С корзинами лесных даров. Они потом рассказывали, как Огненный пес ночью их согревал дыханием, а на утро дорогу показывал. Как зверя дикого рычанием отгонял, как от трясины зубами оттаскивал. И как страж им лукошки дал. Α в лукошках – ягоды сочные да каменья разноцветные. С тех пор страж за теми детьми приглядывает да присматривает. Он лихих людей сразу видит. А тем, кто сирых да убогих обижает, нет хода в Серый лес.
– Брешешь, – рябая облизала пересохшие губы.
– А чего брехать-то? – я пожала плечами. – Мне бояться нечего, я бедняков не задираю.
Настасья улыбнулась и покосилась на сестер.
– Чем докажешь? – Вторая баба подбоченилась и метнула в сторону шелковой ленты настороженный взгляд.
– А мне доказывать не надо. - Я поднялась, покряхтела и, вспомнив, добавила: – А те дети живы-здоровы и пo сей день. Один тута живет, в Верхних Заразах. У него и спросите, как жизнь складывается, когда за тобой синие глаза стража присматривают.
И пошла прочь, прихрамывая.
– А кто он, бабушка? – звонкий голосок Настасьи догнал меня у поворота.
– Знамо кто, – я снова улыбнулась. - Αгний – кузнец.
Пока добиралась до болота второй сестры, сменила несколько личин. По пути к Глухомани я умудрилась споткнуться и пораниться. Потом задумалась и случайно набрела на медведя. Косолапый погонял меня по лесу и с чувством выполненного долга скрылся в малиннике. А мне пришлось какое-то время сидеть на макушке сосны. Потом полил дождь, я промокла и замерзла. И в довершение ко всему провалилась в болотный бочажок и перемазалась в иле. Хорошо, до топей было ещё далеко, так что я выкарабкалась на берег живая и невредимая.