— Чего я от тебя хочу? — переспрашивает с издёвкой. — Да, ничего я от тебя больше не хочу! Ты объявляешь о свадьбе девушке, которая только что рассталась с любимым человеком! Девушке, у которой тяжёлая душевная драма! А ты — про свадьбу?! Про счастье? Про фату и платье? Про букет невесты?
— Не говорила я ей про фату и про букет, — начинаю зачем-то оправдываться, хотя и понимаю, что это ничего уже не изменит.
«Твои слова для него больше ничего не значат, — тихо шепчет мне голос разума. — Он уже целиком под властью другой женщины».
— Да, это не важно, что именно ты сказала Илоне! — снова кричит Костров, не желая слушать мои аргументы. — Ты упиваешься своим счастьем в то время, когда другой человек страдает! У тебя нет сердца! — Он делает короткую паузу и трагически добавляет: — Жаль, что я не заметил этого раньше!
— Значит, у меня нет сердца, а у Илоны оно есть? У девушки, которая бросила тебя накануне вашей свадьбы?! У девушки, которая была содержанкой у женатого мужчины! У девушки, которая вытирала о тебя свои ноги! — кричу ему в ярости, но вдруг понимаю, что он меня не слышит.
Гриша сказал, что хотел и уже дал отбой, а я, выкрикивая свой обличающий монолог, и не заметила, что разговариваю сама с собой. Что все мои слова летят в пустоту. В бессмысленную бездну.
В полном бессилии валюсь на кровать и утыкаюсь лицом в подушку.
Что теперь будет?
Как жить дальше?
Гриша, наверное, отменит свадьбу, и я останусь совсем одна. А у меня даже подруг нет. Только сестра Татьяна. Но у неё своя семья. Без меня хлопот выше крыши.
Костров как-то незаметно отвадил от меня всех прежних знакомых и друзей. Сосредоточил целиком только на своей персоне. Сделал себя центром моей вселенной.
И вот — результат.
Появилась Илона, и я ему стала больше не нужна. Моя вселенная сдулась до размеров точки. Я потеряла опору в жизни, и мне совсем не у кого искать поддержки.
Глава 8
Яркие солнечные лучи проникают в комнату сквозь неплотно задёрнутые шторы.
Даже по самым приблизительным прикидкам время уже явно близится к обеду, а я до сих пор валяюсь в постели. После Гришиного звонка мне удалось уснуть только под утро, и теперь я чувствую себя абсолютно разбитой.
Не могу двинуть ни ногой, ни рукой.
Открыв глаза, несколько мгновений лежу, уставившись в потолок, пока в памяти не всплывают подробности вчерашнего разговора:
«У тебя нет сердца! Ты упиваешься своим счастьем в то время, когда другой человек страдает! Жаль, что я не заметил этого раньше!»
С глухим стоном поворачиваюсь на бок и укрываюсь пледом с головой.
«Грише жаль, что он не разглядел мои недостатки раньше! — вновь и вновь прокручиваю в голове его слова. — Три года мы прожили вместе! Ели за одним столом, спали в одной постели, о чём-то говорили каждый день! Шутили, дурачились. И он не разглядел, что я, оказывается, бессердечная и безжалостная. А как только Илона вернулась, сразу всё увидел. Прозрел!»
Понимаю, что не Илона виновата в том, что происходит. Всё дело в Грише. Если бы он любил меня по-настоящему, не переметнулся бы на её сторону так быстро.
Всё это я прекрасно понимаю, но ничего не могу с собой поделать.
Люблю его очень. Не могу выдворить из своего сердца.
И сейчас мне легче винить во всём Илону. Разлучницу, разрушающую чужие жизни.
***
— Настя! — слышится за дверью голос сестры. — Ты вставать сегодня собираешься? Или будешь до вечера прохлаждаться в постели?
Не хочется выбираться из своего убежища, но делаю усилие над собой.
— Уже встаю, Тань, — отвечаю глухим голосом и поднимаюсь с кровати.
Опять с тоской смотрю на свои разбросанные вещи. Ни домашней одежды, ни запасного платья нет! В чём, спрашивается, ходить по дому?
Хорошо хоть, что Вити и мальчиков дома нет. При Татьяне можно и в трусах с футболкой пощеголять.
С тяжёлым вздохом натягиваю на себя футболку и иду в ванную, шлёпая по полу босыми ногами.
— Садись, ешь, — приглашает сестра за стол, когда я, приняв душ, появляюсь на кухне. — Блины, правда, остыли уже. Если хочешь, могу подогреть.
— Не надо греть. Аппетита что-то нет сегодня. Я просто чаю выпью. Есть не хочется пока...
Татьяна, молча выслушав меня, прищуривает вдруг глаза и критическим взглядом осматривает мою фигуру.
— Слушай, девушка, а ты у нас, случаем, не беременна? За циклом внимательно следишь? А то с нашей комплекцией по фигуре не скоро определишь. Я вон с младшим только в пять месяцев опомнилась. Врач потом ещё долго ругалась, что на учёт в консультацию поздно встала.