Лиам... помогает мне в большинстве этих дел.
И, кажется, я влюбляюсь в него не на шутку! Вот так беру и влюбляюсь в парня, знакомство с которым свожу благодаря своей взбалмошной мамаше и о котором знаю только одну-единственную важную вещь: у него есть невеста. Именно ради будущего тестя Лиам и затеял всю эту канитель с определением отцовства Доминика...
Но я стараюсь об этом не думать.
Просто наслаждаюсь чувством влюбленности, расцвеченным страстными поцелуями и все более смелыми ласками, противиться которым у меня нет ни сил, ни желания.
А потом случается ЭТО...
Нет, не то, что вы подумали – другое.
Я как раз возвращаюсь с работы, когда замечаю у подъезда хорошо знакомую мне мужскую фигуру – Лиам поджидает меня с папкой бумаг в руках. Как всегда, при виде него, сердце совершает отчаянный кульбит и несется с удвоенной силой... Ли-ам, Ли-ам, Ли-ам, отбивает оно без устали.
– Здравствуй, – улыбаюсь, предвкушая сладость его поцелуев.
И Лиам подхватывает меня на руки:
– Я по тебе скучал.
– Я сильнее.
– Вот это никак невозможно. – И целует меня прямо в губы.
Мы ни разу не говорили о любви, но чувство близости сроднило нас на подсознательном уровне – слова здесь были ни к чему.
– Почему не заходишь? – спрашиваю я. – И что за бумаги в руках?
– Пришли результаты теста, – отзывается мужчина. – Доминик – не мой сын, что мы и так знали. Хотел рассказать о том твоей матери, но, кажется, ее нет дома.
– Нет дома? – удивляюсь я. – А кто же тогда плачет в квартире?
Мы оба прислушиваемся, и я спешу отворить дверь. Доминик лежит в кроватке и пищит жалостливым голоском – мамы нигде нет.
Подхватываю ребенка на руки и не могу сдержать возмущения:
– Как она могла оставить его одного?! Уму непостижимо. – И в сторону малыша: – Сейчас, мой дорогой, сейчас, мой милый, Кристина позаботится о тебе. – Увещевая ребенка такими словами, я переодеваю уделанный памперс и смешиваю в бутылочке молочную смесь. Молока у мамы все равно не было...
Да она и не шибко хотела кормить грудью: пол ребенка, как мне кажется, сыграл в этом деле не последнюю роль.
Лиам затихает где-то в недрах квартиры, и я, слишком занятая ребенком, не сразу обращаю на это внимание, и только несколько позже, укачав и уложив Доминика в кроватку, отыскиваю его в собственной спальне. Он стоит у окна и глядит на улицу...
– Мамы все еще нет, – произношу, смущенная близостью постели, на которой так много мечтала именно об этом мужчине.
– Боюсь, и не будет, – отзывается Лиам извиняющимся тоном. – Она оставила тебе записку.
– Записку? Какую записку?
– Вот эту, – он протягивает мне сложенный лист бумаги и не сразу его отпускает, как будто бы не решаясь обрушить на меня этот удар... Предчувствие близкой беды заставляет ноги подкоситься, и я медленно оседаю на край постели.
– Что в нем? – спрашиваю я. – Говори, как есть. Не желаю сейчас видеть мамин почерк...
– Кажется, она уехала в Париж, – отвечает Лиам. – Пишет, что всегда об этом мечтала, а тут подвернулась удачная возможность... Какой-то мужчина, если я правильно понимаю.
– В Париж, значит, – цежу сквозь стиснутые зубы. – Умотала в Париж и бросила собственного ребенка. Чего-то подобного от нее и стоило ожидать...
Тут я вспоминаю о деньгах Лиама, и бегу в соседнюю комнату. В коробке я нахожу тысячу евро и ни центом больше... Она забрала все деньги!
Забрала деньги, но оставила ребенка... В голове не укладывается.
На глазах вскипают злые слезы, я едва сдерживаюсь, чтобы не завопить в голос.
– Кристина. – Мужские руки нежно обхватывают меня со спины и привлекают к себе. – Кристина...
Не могу говорить: язык немеет от возмущения, я и дышу-то с трудом. Откидываю голову на плечо любимого мужчины и с осторожность выдыхаю... Он пересаживает меня к себе на колени и позволяет руке пройтись по полукружию груди, задевая сосок. Я издаю что-то вроде всхлипа и выгибаю спину... Это безмолвная просьба, и Лиам отзывается на нее поцелуем за ухом, от которого поджимаются пальцы на ногах.
Терплю пытку нежными поцелуями еще какое-то время – минуту или две, вряд ли больше – а потом изворачиваюсь в его руках, и мы оказываемся лицом к лицу. Секунда – и я кусаю его за губу, непослушными пальцами расстегиваю пуговицы его белой рубашки и провожу пальцами по волоскам на груди.
Он тоже тянет с меня лямку летнего топа, обнажая черный бюстгальтер и припадая губами к полуобнаженной груди. Наши стоны сливаются в один... Уже не распознать, где я, а где он: мы один комок из сплетенных рук, ног и вскипающих на губах стонов.