— Я не про нас, — пояснил Лёха. — Я про лохматых. У меня привычка готовиться к худшему, а в твоей трактовке они предстают этакими благодетелями… филантропами…
— По-моему, ты просто ксенофоб, — брякнул я. — Ненавидишь то, чего не можешь понять…
Алексей поморщился.
— Да не то чтобы ненавижу… Скорее опасаюсь. На всякий случай… И неувязочки кое-какие смущают.
— Например?
— Ты говоришь, учат нас своему языку… Кого нас? Андроидов?
— Н-ну… может быть, хотят выйти через андроидов на обмылков?..
— Ты же сказал, что Обмылок сам андроид.
— Нет, я имел в виду… на производителей андроидов…
— Так давно уже вышли! Раз торгуют между собой, воюют…
Загнал в тупик играючи. Вообще-то было у меня в запасе ещё одно соображение, но, во-первых, глуповатенькое, во-вторых, услышанное от Вадима, в-третьих, выскажи я нечто подобное, Лёха бы объявил, что я окончательно продался лохматым. Тем не менее решился:
— А если они знают, кто мы такие?
— То есть?
— Если они знают, что никакие мы не андроиды, что всё это просто афера… Что ж они, железяку от человека не отличат?..
— Железяку отличат, — хладнокровно согласился Алексей. — А биоробота — не знаю…
Внезапно меня озарило:
— Да может, они сами Обмылка и перепрограммировали, чтобы он им людей сюда поставлял…
Лёха смотрел на меня, вздёрнув голые брови.
— Да-а… — с уважением протянул он. — Виртуозно выкрутился, ничего не скажешь… Молодец!
Тем временем прямо перед нами в сереньком мареве замаячила, зашаталась колоссальная расплывчатая фигура.
— Лера, — уверенно определил Алексей — и ошибся.
Белёсая фигура приблизилась и съёжилась в Вадима. За правым ухом — спичка, в руке — фляжка.
— У, лодыри! — укоризненно вымолвил он, подойдя и со стуком поставив ношу на крышку. — Все в ремонте, один Вадик за вас паши!
— Ну, неправда ваша, дяденька! — возразил ему Лёха. — Это Володя с Лерой дефектными прикинулись, а я уж так — под раздачу попал…
Должно быть, Вадим был уже в курсе моих подвигов — покосился, неодобрительно покачал головой. Дескать, от кого, от кого, а от тебя, Володя, я такого грубого нарушения трудовой дисциплины не ожидал. С кем же это он успел побеседовать? С Лерой — вряд ли. Значит, с Лёхой. Не с Обмылком же…
— Тут наш Вован новую версию выдвинул, — осклабившись, известил Алексей. — По-моему, она тебе, Вадик, должна понравиться… Каждая наша поза — это буковка их языка. Грамоте нас, тёмных, учат. Скоро с лохматыми болтать начнём… хореографически…
Я тоже думал, что Вадим обрадуется. Ничуть не бывало. Насупился, кашлянул.
— Опять ноль на ноль делите, — проворчал он. — Ноль поделить на ноль — что будет?
— По-моему, бесконечность, — сказал Лёха.
— Ноль будет! — отрубил Вадим, и видно было, что лучше с ним по этому поводу не спорить. Как, впрочем, и по любому другому поводу. — Станут они тут с нами разговаривать…
Да, пожалуй, Алексей не такой уж глубокий психолог, каким пытается казаться. При том, конечно, условии, что он действительно хотел привести собеседника в хорошее настроение. Можно было бы и сообразить: если работа наша на самом деле учёба, то Вадим неминуемо оказывается двоечником.
Заложенная за ухо спичка пискнула по-мышиному, и половина обиженного лица окрасилась синим. Как у клоуна.
— Вот, — с упрёком сказал Вадим. — Вы тут прохлаждаетесь, а я за вас трудись…
Повернулся и двинулся прочь.
— Фляжку забыл, — окликнул Лёха.
Вадим лишь рукой махнул:
— Пользуйтесь… Глотнуть оставьте.
Хороший он всё-таки мужик. Простоватый, но хороший.
— Уважает Вадик лохматых… — несколько глумливо произнёс Алексей, когда муть окончательно поглотила вздувшийся белёсый силуэт. — Шибко уважает… Не дай бог, что стрясётся, жизнь за них положит, себя не пощадит…
— Пожалуй… — согласился я, наблюдая, как мой собеседник сноровисто свинчивает откидную крышечку фляжки. Потом спохватился: — Позволь! А что тут может стрястись?
— Ну мало ли… — с загадочным видом отозвался он.
Глава 10
МУТЬ
Работала со мной одна дама родом из Тамбова. Очень любила бранить наши степи.
— Серая у вас осень, — говорила она. — Линялая! Вот у нас в Тамбове…
Ехал однажды в командировку — именно осенью и именно по Тамбовской области. Ничего более безвкусного и аляповатого, чем лес за вагонным окном, я ещё не видел. Крашеные пасхальные яйца, а не природа. Одна крона золотая, другая алая, третья вовсе лиловая.