Через какое-то время Хавсан повернул голову и посмотрел на Квентина. В потемневших глазах его клубились отчаяние и ярость. Торнштольдту стало страшно.
- Возможно, он солгал, - предположил он.
- О, нет, - ответил магистр, и голос его походил скорее на рычание. - Только не в этот раз.
Он сорвался с места и бросился вдогонку герцогу. Квентин рванул наперерез и успел схватить Хавсана за руку, но тут же был отброшен к противоположной стене магическим ударом. Хотел подняться, но руки и ноги сковало дирайн-арканом. Хавсан медленно подошел и схватил Квентина за горло.
- Сопляк, никогда, слышишь, никогда, не смей мне мешать, - сквозь зубы прошипел Хавсан.
Он крепче сжал пальцы. Квентин задыхался.
- Можешь убить меня или Д'Комеля, - прохрипел он из последних сил, - или разнести весь город к проклятой Бездне. Этим ты ее не вернешь. Только сам погибнешь.
Вой раненого зверя взметнулся к высокому потолку. Квентин отлетел к соседней стене, обессиленно сполз, растирая саднящее горло.
- Мальчишка! Что ты понимаешь?!
Лицо Хавсана неуловимо изменилось. Теперь это была безжизненная маска существа, жаждущего крови, и уже неважно чьей - врага или друга. И без того всегда бледная кожа приобрела зеленоватый оттенок, глаза в обрамлении темных кругов словно провалились глубже, а скулы заострились бритвенными лезвиями. Зрачки расширились, полностью заполнив глаза иссиня-черным туманом, в котором проскакивали алые молнии. Посеревшие тонкие губы сжались в туго натянутую нить. Хавсан протянул руку, и золотым ручейком от Квентина к нему полилась Нить Жизни. Всего одним движением руки магистр выкачивал из бывшего ученика силы. Высшая магия Смерти, противостоять которой Торнштольдт не мог. Не дорос еще.
Квентин усмехнулся. Не раз и не два он глядел в лицо смерти, частенько представлял свой конец, но никогда не думал, что окончит свои дни вот так бездарно, попав под горячую руку обезумевшего от горя учителя. С какой-то холодной отстраненностью он наблюдал, как из груди вытекает жизнь цвета сверкающего золота, такая прекрасная и желанная, но уже не его.
Время замедлилось. Почти остановилось.
Тишина, и вдруг тягучий гулкий удар сердца.
Тишина.
Снова удар, сильнее, громче.
Квентин поднял глаза на Хавсана.
Удар.
Взгляд в оскалившуюся бездну грозовых глаз.
Удар - медленный, предсмертный.
Время ускорилось, понеслось вскачь. Квентина оглушили звуки - грохот открывающихся дверей, крики, звон оружия и стон-рык Хавсана, пришедшего в себя. Последним, что увидел Квентин, перед тем как провалиться в темноту, было искаженное болью лицо Хавсана, и он готов был поклясться, что магистр испугался вовсе не дворцовую стражу.
Очнулся Квентин через два дня с нулевым магическим резервом и почти полностью выжженной аурой. Посол Фалихата вызвал к нему лучших лекарей и сделал все возможное для его скорейшего выздоровления. Разве что пылинки с Квентина не сдувал. Оно и не удивительно: не прими на себя Торнштольдт первый удар разъяренного магистра, пришлось бы Фалихату заново подписывать пакт о прекращении войны, только уже на совсем других для темного королевства условиях. А когда Квентин поправился, посол предложил ему остаться в Тер-о-Дене в качестве мага-консультанта. Торнштольдт и сам не знал, почему тогда согласился. Провидение, наверное.
Хавсан исчез. Никто не знал, где он находится и чем занимается, да по большому счету это никого и не интересовало. Темное посольство магистра бы и вовек не видело, а Квентин первое время был слишком зол на бывшего учителя, чтобы разыскивать его. Позже, конечно, он успокоился и даже предпринял несколько попыток разузнать о Хавсане, но не слишком усердствовал в своих поисках. Магистр не маленький мальчик, справится.
В Тер-о-Дене Квентин занимал не слишком утомительную должность консультанта по темной магии. До серьезных дел его не допускали: проверить договоры, выступить на процессе против набедокуривших в кабаке темных, вытащить кого-то из кутузки, с умным видом поприсутствовать на переговорах. Тоска. Несколько раз он порывался вернуться в Фалихат, возродить школу, начать преподавать. Да и родовое поместье не мешало навестить, поди уже совсем в упадок пришло без хозяйского надзора. Но светлая столица держала, не хотела отпускать, словно специально подсовывая то один, то другой повод задержаться на месяц-другой. Квентин оглянуться не успел, как пролетело два года.