– В чем-то ты права, – вынужденно согласился Кощей, сбавил шаг, чуть ссутулился и сдвинул кепку на глаза. – Так лучше?
– Гораздо. Что это за улица?
– Кто его знает, – беспечно отозвался Кощей.
– А мы куда идем?
– На разведку. В трущобах нужные нам слухи расходятся гораздо быстрее и без лишней мишуры.
– В смысле? – не поняла Женька.
– В светском обществе скажут примерно следующее, – Кощей собрался и затянул тенором: – Вы не поверите, но дочка лорда Таймза позволила себе лишнего! Ей даже пришлось уехать на отдых в предместье, и она пробудет там еще долго, месяцев шесть, не меньше. – Кощей сменил тон и заговорил выше, явно женским голосом, подперев пальцем щеку: – Да что вы! Уверена, это ошибка, юный Чарльз никогда бы не отвернулся от мисс Таймз, он так влюблен! Это подтвердят и мисс Уилкс, и мисс Браун, и их матери, которые принимают в своем доме столь достойного джентльмена.
Против воли Женька засмеялась, но тут же приняла серьезный вид и спросила:
– А в трущобах?
– В бедных районах, – строго поправил Кощей.
– Вот в них. Там по-другому?
– Смотря где. Там, где живут работяги, вкалывающие по шестнадцать часов в сутки, вообще подобную тему обсуждать не станут, но мы идем в места, где болтаются свободные от службы слуги, садовники, лакеи не шибко богатых хозяев, грумы и прочее. Так они общаются по-другому.
Кощей прокашлялся и, довольный Женькиным вниманием, проговорил нарочито грубым голосом:
– Слышь, у лорда Таймза дочь залетела. У какого… того, что на набережной живет. Так он ее в дальнее поместье рожать отправил.
– От кого залетела-то? – подыгрывая, спросила Женька.
– Да от кобеля этого, Чарльза Твистера, ну долговязый такой, прыщавый, еще на чай не оставляет, – отозвался Кощей.
– Ух ты! И че она такому дала?
– Как же иначе, у него ж папаня министр торговли. Вот теперь парятся.
– И че теперь? – веселясь от всей души, грубым голосом спросила Женька.
– А ниче, – прохрипел Кощей и, сняв кепку, почесал макушку. – У Чарли таких еще три штуки, на всех не женишься. Разберется, не впервой.
– Информация более конкретная, – согласилась Женька, утирая слезы, очень уж смешно Кощей всех изображал.
– Во-во. Только одна проблема, чтобы не вызвать подозрений, будем вести себя как местные. Я – весь из себя крутой разнорабочий, и грум, и конюх, и садовник отчасти, ты – мой придурочный племянник.
– Согласна, – охотно отозвалась Женька. – И что я умею?
– С такими руками?
Женька виновато осмотрела собственные ладони, мягкие и розовые, без единой мозольки.
– Ты, похоже, хорошо умеешь жить на моей шее, – решил Кощей. – Я ж не могу отказать сыну покойной сестры. Еще ты хороший посыльный, хоть и дебил, выполняешь мелкие поручения и отлично чистишь столовое серебро.
– И на том спасибо.
– Теперь, сделай одолжение, говори по-английски, пока не спалились.
Послушно кивнув, Женька попробовала задать вопрос.
– Дядя, – правильно перевела она. – Дядя… тьфу ты, – великий и могучий одержал победу. – Звать вас как?
– Ты не знаешь имени собственного дяди? – ужаснулся Кощей.
– Я же дебил!
– О… Тогда ладно. Но все-таки выучи.
Кощей шпарил на английском как на родном, и девушке пришлось поднапрячься, чтобы его понять.
– Вы ж наверняка по трущобам до меня еще бегали. Как вас тогда называли?
– Угадай.
Собрав подзабытые знания Женька спросила:
– Дядя Макс… нет, Мак, а куда мы идем.
– Мы идем не «куда», а «откуда». Подальше из этой части города. Прирежут еще. Через три улицы будет дорога, она выведет нас в более приличный район. Там снимем комнату, осмотримся и пойдем устраиваться на работу.
Действительно, вскоре улица начала петлять и разветвляться, но Кощей четко держал направление. Спустя полчаса она пересеклась с другой, более чистой и многолюдной. Свернули, потом еще раз и еще, потом шли по широкой и относительно чистой дороге без указателей, где и зашли в лавку.
Изображая дебила, Женька словила подзатыльник, когда не отозвалась на буквосочетание «сынок», насупилась, чем, к удовольствию Кощея, добавила еще один штрих к собственному образу.
– Так и действуй, – велел Кощей, когда они вышли из лавки.
– Сколько вы за одежду приплатили?
– Четыре пенса. А что?
Женька фыркнула.
– Вот вы… Я видела на прилавке тряпье хуже, чем мое старое, оно стоило два пенса. Надо было два доплачивать, самое большее. Мы же мою старую одежду там оставили. Эх вы!
Впервые в глазах Кощея мелькнуло нечто вроде уважения, и Женька гордо приосанилась, но Кощей тут же перевел на английский слова «тряпье», «прилавок», «самое большее» и заставил повторять, пока не выучила.