― Красивый гроб, любимая, ― тоже не промолчал Морион, красиво усмехаясь. ― Новый?
― Ну не такой уж и новый, ― вместо девушки заметил Лоран и махнул в сторону саркофага перчатками. ― Судя по солярной рунной печати справа от бедра леди Лорейн и ишхетской клинописи, это трёхтысячный год до Равновесия. Учитывая, что на дворе четыре тысячи третий, гробу не меньше семи тысяч лет.
― И судя по той же печати и клинописи, он бывшего употребления, ― соглашаясь, кивнул Морион.
― Или не бывшего. Где вы, не побоюсь этого слова, откопали эту редкость, Лорейн? Ограбили музей?
Она едва заметно смутилась и сдвинулась, прикрывая собой печать. И ничего-то от них не утаишь. Особенно двухтонный камень. Первым порывом было крикнуть: «Это не моё, мне подкинули!», но Лорейн сдержалась.
― Я пытался… ― начал было дворецкий обличающую речь, но Морион предостерегающе поднял ладонь.
― Я знаю, Роджер, что вы пытались, ― хмыкнул Даррен и иронично посмотрел на покусывающую губу Лорейн.
― Это в некотором роде подарок, ― призналась она.
― От меня? ― поднял бровь Морион, перекладывая бумажный свёрток на столик для газет.
― Нет.
― Мне? ― с большим интересом уточнил он и подошёл ближе, по пути скидывая пальто и передавая дворецкому. ― Или ты отцу на юбилей его приготовила?
― Да нет же! ― ужаснулась Лорейн от перспективы передарить труп папе. Потом задумалась над идеей и ещё раз ужаснулась: ― Нет-нет-нет, ни в коем случае. Иначе придётся срочно ещё один заказывать, меня же мама убьёт! Мне его прислала бывшая преподавательница.
― Некромантии? ― Датур тоже уже избавился от пальто и теперь медленно обходил саркофаг, рассматривая руны. Они с Морионом забавно двигались по часовой стрелке.
Лорейн направилась к ближайшему диванчику с гнутыми ножками и с бессильным вздохом села. Всё равно двух демонологов-чернокнижников теперь за рога и копыта не оттащишь от новой игрушки.
― Тёмных искусств. Сильверина Шейн, ― ответила она. ― Понятия не имею, зачем. Хочу завтра съездить на кафедру, поймать её.
― А почему она прислала саркофаг сюда, а не в дом Фрей, на Благодатную?
Лорейн, которая и сама задавалась этим вопросом, но более нецензурно, развела руками:
― Понятия не имею.
― Может, потому что жёлтые газеты с большим удовольствием обсуждают ваш роман? ― предположил Датур, садясь на корточки перед печатью.
Лорейн и Морион переглянулись и почти одинаково поморщились.
Целых десять лет, прошедших с ужасного ритуального убийства его родителей, Даррен Морион находился под следствием и был оправдан только в прошлом году. И за это время газеты Аркхента всех цветов и направлений, от «Моя первая нежить» до «Финансового вестника», создали настолько кровожадный, аморальный и безумный образ лорда из темномагической знати, что в оправдательный приговор ожидаемо никто не поверил. Особенно, когда просочились слухи, как часто он появляется в городе с дочерью светлого пэра, Лорейн Фрей. То, что благородная леди ещё и поселилась в его просторном логове (по адресу: улица Посмертия, 19) тоже все поняли быстро.
Нет, намекать на сговор уважаемого светлого мага и злокозненного чернокнижника не посмели даже в светских гостиных, но такие мыслишки навязчиво витали в воздухе, и грехопадение Лорейн обсуждалось со вкусом и размахом. А именем Даррена по-прежнему пугали непослушных детишек.
Им двоим это, конечно, нисколько не мешало наслаждаться жизнью и обществом друг друга: они были молоды, богаты, увлечены магией (каждый ― своей) и влюблены. Но перетряхивание пронырливыми журналистами постели и шкафов в поисках скелетов и любовников ужасно расстраивало её маму, леди Фрей. И вот она уже… Расстраивала всех остальных.
― Может, и к лучшему, что доставили сюда, ― подумала вслух Лорейн, глядя, как Морион уже о чём-то тихо спорит с Датуром, тыча в тонкую вязь вензелей на стыке и углах. ― Не представляю, что сказали бы родители, если бы посылку привезли к ним. ― Фантазия бойко обрисовала идиллическую семейную сцену, как мама с папой, охрипнув от впечатлений, отпаивают друг друга коньяком и запивают его успокоительными каплями. А потом наоборот. От яркой картинки стало не по себе. ― Хотя нет, прекрасно представляю. Но не хотела бы услышать.