2.
Доедаю порезанные кусочки колбасы как есть без хлеба и заглядываю в окошко. Тварь стоит почти у самой двери и смотрит вверх. Отшатываюсь и замираю, только что мы встретились взглядами. И что мне делать? Блин, мы же не в Штатах, Охотников за привидениями не вызвать, разве что в «Битву экстрасенсов» звонить.
-Тяв! Тяв! — новые звуки из-за двери, как будто новорожденный щеночек только что открыл глазки и просит мамину титьку. Чудеса. Смотрю в окошко и мы опять встречаемся взглядами.
— Тяв!Тяв! — жалобно тявкает монстр и жалобно смотрит в глаза.
— Жрать что ли хочешь?
Он как будто понимает и шагает прочь от двери, забивается в самый темный угол, около раковины и смотрит. Глаза вращаются и не отрываются от двери, когда я медленно вхожу, готовый рвануть назад при любом неправильном движении. Никакой агрессии. Оно просто голодное, просто хочет жрать, как впрочем и я.
— Сейчас, — говорю и ложу досочку на стол, — сейчас.
Стараясь не шуметь, не делать резких движений нарезаю колбасу. Частично раскладываю по бутерам, частично сгребаю в кучку. Голодающий сидит неподвижно и смотрит.
— Знаешь, — говорю я и осторожно, по полу, подкатываю ему первый кусочек, — если бы я не видел, как ты отрываешь бошку змее, то подумал бы, что ты довольно милый монстрик. Особенно, когда тебе что-то нужно.
Монстрик глотает колбасу не жуя и получает добавку.
— Это все интересно, но тебя кроме меня никто не видел. Возникают вопросы.
Монстрик вопросительно смотрит на мои руки. Кидаю еще один кусок и он ловит его , клацнув челюстями.
— Первый вопрос простой. Не псих ли я? Проверить легко, кому-то показать тебя, странное творение. Но кажется мне лучше этого не делать. Ведь если тебя не существует, мне лучше этого не знать, верно?
Монстрик продолжает наблюдать.
— Вопрос второй из программы по русской литературе. Что делать? Очень меня интересует этот момент.
Подбрасываю еще еды и монстрик жует уже медленно и со вкусом.
— И конечно сколько ты жрешь.
Сверху доносятся вопли и монстр поднимает голову, оторвавшись от еды. Уши, сложенные вдоль головы расправляются и тянутся острыми кончиками вверх.
— Это соседи ругаются. Алкаши. Напьются и орут целый вечер. Иногда дерутся, не обращай внимания.
Тот будто понимает и возвращается к еде. Крики сверху только усиливаются.
— Мрази, — говорю, — тюрьма по ним плачет. Так что же делать будем? Я живу один и мне сожители с Красной Планеты не нужны.
Подбрасываю еды «инопланетнику».
— Можешь свалишь откуда пришел? Я видел, что ты умеешь перемещаться или нужно окно открыть?
Монстр урчит и я вспоминаю, что сам не жрамши. Молча едим: я — бутеры и подкидываю остатки колбасы ушастому, подходить к нему не решаюсь, кто знает, что у него на уме. Несколько минут слышны только звуки жевания.
Потом я осторожно выхожу из кухни и закрываю дверь. Свет не выключаю, потому что кажется мне — демону это не понравится. Смотрю в окошко, он смотрит на меня.
— Спать хочу, — отчитываюсь перед ним, — извини, но дверь прикрою.
Тащу из прихожей тумбочку и подпираю ею дверь. Демон устроился под батареей, голову положил на лапы и прислушивается к звукам наверху. Алкаши никак не могут успокоиться, но мне все равно — голова гудит, глаза слипаются еще немного и рухну просто в коридоре, не добравшись до кровати.
По-быстрому раздеваюсь и на всякий случай блокирую стулом дверь в комнату, чтобы никто не вошел. Ныряю под простыню, закрываю глаза и вижу очень странный сон.
3
Я это не я. Я другой человек. Я это понимаю. Я вижу его глазами. Слышу его ушами, но я не мраз. Я — не он.
***
Он «засветил» ее ровно сорок шесть минут назад и теперь никуда не спешил. Лиза сидела на скамеечке у вокзала, как и все до нее — с таким же немного отсутствующим видом, только паника иногда выглядывала из-за спины перепуганной феей когда она смотрела на солнце или на желтые наручные часики.