4.
Он подумал о том, что лежит в портфеле и вздрогнул.
— Да, — сказала Лизка и глаза у нее вдруг резко, как тучи набежавшие на ярко-голубое небо, наполнились слезами, — Я убила человека.
— Однако, — он изобразил интерес, хотя если честно думал совсем о другом. — Думаю маме мы об этом не скажем.
— Он хватался за шею и хрипел, — хлюпала девчонка и смотрела ему в глаза, будто искала прощения — кровь ручьями текла сквозь пальцы.
— И ты убежала? — понял он, — ясно. Пойдем, мама заждалась.
— Я ударила еще раз. И еще.
Она зарыдала и вдруг бросилась к нему, обняла и зарыдала орошая куртку слезами. Он чуть не отпихнул ее, чуть не выхватил нож, но сдержался. Девчонка не атаковала, она искала мужское плечо, искала поддержку.
— Тихо, тихо. А зачем ты это сделала?
Она прижалась к нему так тесно, так сильно сжала в обьятиях, что он возбудился. Лишь бы не почувствовала, лишь бы не почувствовала. Она ничего не заметила, а продолжала исповедоваться перед ним, как перед ксендзом.
— Я испугалась! Я испугалась, что он выживет и доползет до своих, они вызовут скорую и откачают его. А потом охранник опишет мои приметы, а может он даже знает меня — город маленький. И через сутки я буду сидеть в КПЗ, ожидая суда.