***
— И ты ударила еще несколько раз?
— Да. И потом убежала.
Она отстранилась от него на шаг, потом оттолкнула и отошла еще дальше.
— Сдадите меня милиции? Наверное так и нужно. Я устала бегать.
— Еще чего, — сказал он и зашагал по тропинке, — только маме не говори. Придумаем что-нибудь.
Пока они шагали через поле, отбрасывая то вправо, то влево громадные тени она молчала, но шла покорно следом. Когда приблизились к лесу, она заговорила, подозрительная сучка. Опять вопросы. Всегда они спрашивают.
— Что это за лес посреди поля?
— Не лес, а лесок. Он маленький, кажется даже искуственный. Приезжали евреи много лет назад и посадили деревья. Хорошо посадили, вон какие вымахали. Эти все умеют делать хорошо, если для себя.
— А мы зачем туда идем?
— Дорогу в село срезать, — отмахнулся он. Инструменты звякнули в портфеле. Заметила или нет? — Не в обход же шагать по солнцепеку. А еще одуванчиков хочу нарвать для мамы. Она их любит очень. Я же говорил.
— Странный выбор. Ой, извините. Мне без разницы, каждый любит что хочет.
Лес как будто проглотил их, отрезав от света. Как будто они переступили границу между днем и вечером. Все-таки не настолько было темно.
— Я их пока донесу, так ветер все головки посрывает, маме ничего и не остается. Расстраивается, но бывает красота, все целехонько! Тогда она смеется и довольная целый день. Ты посиди там, на скамеечке, у могилки, подожди меня. Пойду нарву одуванчиков.
— На кладбище?
Она остановилась и он напрягся. Увидела оградки, могилки и странные надгробья. Так всегда бывает. Первоначальный шок. Встреча со смертью шокирует, тем более в таком темном месте.
— Вы собираете одуванчики на кладбище? И почему оно здесь вообще? Почему спрятано за деревьями?
Он остановился и улыбнулся девчонке, так тепло, как только умел.
— Помнишь я тебе про евреев говорил, которые деревья посадили? Так это еврейское кладбище, своих они похоронили. Здесь немцы в сорок втором расстреляли целую деревню. Понятно теперь?
— Понятно, — прошептала Лиза.
— Не нужно бояться мертвых, бойся живых. Запомни. Мертвые спят, а живые нет. Ну так подождешь? Вон скамеечка у оградки.
— А почему с кладбища одуванчики? — спросила она, — жутковато.
— Здесь поляна огромная рядом и крепкие они, хорошо головы держат. Я их называю кладбищенская гвардия. Так подождешь или со мной пойдешь?
— Подожду, — решилась она наконец-то. — Там табличка какая-то. Почитаю заодно.
— По еврейски всё, — он помахал ей и зашагал прочь, махая портфелем, — непонятно ничего.
— На иврите, поправила она тихо и добавила, — вернись только Юрабезотчества. Страшно без тебя.
Он не услышал и свернул за угол, ускоряясь. Он был очень возбужден.
***
Ветер холодит разгоряченную кожу. Он уже дошел до своего любимого места — неприметное надгробие, окруженное густыми кустами. Здесь он готовился каждый раз и каждый раз как первый. Огляделся испуганно. Никого. Никто не видит его, девушка не пошла следом, послушно сидит на скамеечке и ждет.
Он нырнул в кусты и оказался у могилки. Положил аккуратно дипломат рядом и начал раздеваться. Делал он это аккуратно: снимал рубашку, складывал и ложил на дипломат, чтобы не запачкать. За рубашкой майку и ее туда же. Поежился от холодного ветерка, шалящего на кладбище и растегнул ремень. Так же аккуратно снял штаны и остался в «семейниках». Попытался успокоиться: кровь била в голову так, что воздух вокруг осветился красным и звуки стали гулкими, как будто он сидел внутри бочки. Иногда он задумывался о том, что организм так долго не протянет и рано или поздно сосуд в башке лопнет, оставив Юру слепым и глухим инвалидом, но бросать он не собирался. Гулять так до конца. Трахать так королеву.
Юрабезотчества захихикал и стянул трусы, оставшись полностью голым. Присел на корточки и придерживая одежду одной рукой, второй открыл дипломат. Достал нож, веревку, изоленту, молоток, гвозди и пилу. Разложил все в только ему известном порядке на земле, себе оставил только остро заточенный кухонный нож.
Эх видел бы его сейчас начальник. Вот бы он удивился. Посмотрели бы тогда кто настоящий идиот. Интересно смог ли он повторить это еще раз? И над кем смеялись бы коллеги сейчас? Над голым человеком с окровавленным ножом или над тем у кого нож торчит из живота и грязным комком выпадают из раны кишки, пачкаясь в пыли. А что бы сказала жена, если бы увидела, что он проделывает с Лизками? Все еще называла бы его импотентом и мечтала о любовнике?