Бесшумно встаю и оглядываюсь. Витька руку свесил вниз и она медленно покачивается, слюни пускает в подушку и лицо идиотское у него во сне. Вот смешной. Мой дурачок. Пацаны на соседней кровати пораскрывались и тоже в самых изощренно-выкрученных позах отдыхают. Достаю сумку из под кровати, нащупываю гель для душа, зубную пасту, щетку и что-то переодеться. Полотенце сушится на спинке кровати. Дверь придерживаю чтобы не скрипела и выскакиваю в коридор. Еще три комнаты в каждом по четыре рыла — причем иногда вперемешку, есть семейные — это самые противные. Ванная свободна и с удовольствием ныряю внутрь. Успел. Через пятнадцать минут тут такое начнется, что держись.
Пока моюсь и чищу зубы прокручиваю в голове план на сегодня. Приезжает куратор — жирный приспособленец и забирает нас на бусе — везет на склад, где собственно мы и работаем. Склад немецкий — кошачьи-собачьи корма, плюс все с ними связанное. Раз немецкий то и дисциплина жесткая, почти концлагерь, но мне не страшно, сам порядок люблю. Заработаю денежек, из долговой ямы выберусь и пока-пока Европа. Сегодня двенадцатичасовой рабочий день — это хорошо, оплата почасовая, чем больше работаешь тем больше денег. А если делаешь нормы по сбору посылок, то еще больше. Рабство, конечно и вечная погоня за морковкой в виде нормы, но «не мы такие, жизнь такая». По хорошему сюда бы пару автоматчиков да покосить немцев, всех-подряд, но это мечты. Пластмассовый мир победил.
Сквозь шум воды слышу гудок. Черт, это уже служебный Мерс внизу стоит, приехал бусик за рабочими. Зашлепали шаги, захлопали двери, зашипела сковорода на кухне — семейные уже заняли свои две канфорки — началось. В дверь уже осторожно стучат, скоро начнут колотить и выхожу, чтобы не провоцировать народ. Тем более я свеж, как немецкий одеколон.
— Спасибо, блин. Мне в туалет, срочно — длинный Генка держась двумя руками за одно место и подпрыгивая проскакивает внутрь. Баба из семейных начинает возмущаться, но мне уже все равно, теперь бы что-то пожарить, но здесь уже будут проблемы. Четыре канфорки, один чайник, одна микроволновка и всё на шестнадцать человек. Нужно пристроиться к кому-то, чтобы не завтракать сухомяткой.
— Мишаня! — протяжно снизу, толстый поднимается по ступенькам пыхтя. Он в белой рубашке, которая уже взмокла и начала темнеть. Говорят, что на работе он их меняет каждые три часа, чтобы не вонять. Перед немцами неудобно будет, да и с должности главного прислужника и крысы погнать могут. — Погоди, друг!
Останавливаюсь и дожидаюсь пока пыхтящий преодолеет последние ступеньки. Пацаны толкаются, обтекают меня как вода огромный камень посреди речки. Никто не ругается, знают, что кое-кто может и в рыло дать.
— Что? - спрашиваю у куратора. — Как там тебя, давай быстрее говори что надо, мне бы еще перекусить перед концлагерем.
— Некрасиво так говорить, — он дружелюбно хлопает меня по плечу, оставляя на свежей футболке потный отпечаток. Ну вот. Стиралка тут тоже не резиновая, если что. — Люди дают тебе работу, платят хорошие деньги. В евро между прочим, Мишаня.
Молчу, чтобы не нахамить.
— Где инвалид?
— Кто?
Он багровеет и кричит, чтобы «все быстрее просыпались, машина ждать не будет». Директор не любит когда опаздывают, влепит штраф всем и ему тоже. Всегда так говорит и люди начинают мельтешить перепуганно, штрафов все боятся, не для этого ехали за тридевять немецких земель. Потом он вспоминает про своего собеседника и смотрит бычком, тяжело дыша.
— Недоношенный этот, заика. Тот, которого все ждут постоянно, встал уже?
Конечно я понимаю о ком речь, но молчу.
— Сосед твой, который сверху попердывает. А ты нюхаешь.
Быстрый шаг вперед, кулаки сжаты, один удар и толстый полетит кубарем вниз по лестнице. Он это тоже внезапно осознает и бледнеет, резко и быстро. Хорошо. Успеваю подумать какие могут быть последствия и останавливаюсь. Вокруг нас тишина, как в вакууме. Опускаю руку.
— Как там тебя...
— Олег, — почти шепчет толстяк, подбородок дрожит, по шее ползет большая капля пота, собирая грязь немытого тела.
— Олежусик, — говорю нежно, — Витя на месте, куда он денется. Зачем тебе?
— Он собирается долго, ты сам знаешь. Долго ждать будем, мне штраф не нужен, как и тебе. Я за вас отвечаю.
— Я его потороплю, — говорю чуть громче, народ сошел с паузы и двое вцепились в ручку ванной, спорят кто первый — У тебя все?
Он смотрит на меня и кивает молча. На кухне народу как тараканов у плохой хозяйки, похоже кто-то сегодня завтракает бутером с маслом и сарделькой. Надзиратель шипит сзади что-то злобное, но я уже не слышу. Нет времени на разборки, подумаю о толстяке вечером.
Витька сидит на моей койке. Руки и плечи у него дрожат, голова опущена, взгляд напуганный — наверное слышал милый диалог в коридоре.
— Подъем, — говорю, — ты уже умылся?
Он отрицательно качает головой:
— Н-н-н-н нет..
— Сейчас освободится ванная и заскакивай. Олежусик будет тебя пасти, только и ждет, к чему докопаться. Так что в давай в темпе вальса, Витька. А я бутербродов сооружу на завтрак и на обед. Чтобы хорошо вкалывать нужны силы.
Толстый уже кричит в коридоре, ходит по комнатам, подгоняет всех. Боится, прикрывает свою сраку от наказания иностранцев. Он не любит тех, кто не боится его. Храбрыми трудно командовать, а тут еще и сопротивление на глазах у всех и он показал свою слабую сторону. Говорят, что этот тип не одного работягу выжил, и даже не двоих. Значит нужно быть готовым к неприятностям, да и Витьку нужно защитить. Он слабый мальчик и за него толстый возьмется в первую очередь. Ничего, прорвемся.