Монстр медленно поворачивается и я вижу, что у него нет лица,в привычном нам понимании. Наросты жира, толстая кожа и редкие пучки волос там где должны быть губы и нос. Глаза угадываются в глубокой паре марсианских впадин в которых ворочаются мясные шарики и сейчас они сфокусировались на мне. Существо удивленно булькает и разворачивается всем жирным бородавочным телом. Пленник кричит от боли, когда его силой разворачивают по песку, нечаянно заставляя глотать желтую мерзость. Потом он видит меня и кричит:
— Помоги! Помоги мне, Охотник! Ты пришел, наконец! Помоги!
Он отплевывается, обоими руками ухватившись за крюк, раскачивает его, рвет, тянет на себя и хохочет.
— Он пришел! Я знал, что Охотник придет!
Бородавочный ком безразлично смотрит на него и дергает крюк, мужчина хрипит, захлебываясь от боли и крутится в песке, как раздавленный червь. Знакомый треск сзади, знакомый вопль. Это Требухашка он уже здесь и машет крыльями, уставившись на меня.
— Да! — кричит мужчина — Требухашка здесь! Я видел его во сне! Я буду жить!
Бородавочник вздрагивает и ощетинивается крюками,которые десятками лезут наружу из его плоти. Блестят заточенные наконечники, капает на песок пробитая бородавочная плоть и одна копье с плюхом выскакивает из тела, целясь в Требухашку.
Летучий монстр кричит, плюется и копье пропадает, а потом пропадаю я. Где-то далеко, за тремя реальностями и десятью вселенными я слышу разочарованный крик окровавленной жертвы. А потом падаю на что-то твердое.
***
Несмотря на очередной скачок, сознание у меня остается ясным, как и зрение и слух вместе с осязанием. Воздух вокруг изменился. Солнце на небе похоже на нормальное светило, только с красноватым оттенком. Теперь спиной чувствую не проникающий во все поры песок, а доски, судя по запаху старой древесины. И тишина теперь не настолько плотная как была в прошлом кошмаре.
— Убей! Убей! Убей! — скандирует толпа и я сажусь, надеясь, что убивать призывают кого-то другого.
Вокруг море. Море голов. Люди, сотни людей собрались вокруг деревянного помоста, на котором я и нахожусь и тычут кулаками в небо скандируя: «Убей! Убей!» Женщины, мужчины, даже дети на руках кричат. В головных уборах и без. Старухи и старики перемешаны с молодой кровью все они жаждут чьей-то смерти и настроены агрессивно.
Нет времени даже обдумать, что здесь происходит настолько быстро меняются обстоятельства и живые картинки. Я осматриваюсь и понимаю, что нахожусь на деревянном помосте и вижу палача, который занес над головой чудный топор с длинным (почти два метра) топорищем. Вертикально на деревянных крест-накрест подпорках распят бородатый мужчина — очень грязный, очнь худой, но с горячим взглядом и он улыбается. Он увидел меня.
«Ты пришел! — кричит он и безумно смеется, — Апостол даст бой! Я верил в это! Я ждал тебя! Конец насилию! Конец этому миру!»
«ААА!!!! — кричит толпа, воет как тысяча бешеных псов и ненависть вонзается в меня, как сотня копий — Убей его тоже! Убей Апостола!»
Палач медленно опускает топор, который уже занес и разворачивается. Смотрит на меня и укоризненно качает головой в треугольной маске. Поднимает топор и шагает вперед. Толпа воет, она счастлива, бородач на кресте -тоже что-то кричит. Опять хлопки крыльев за спиной и я уже знаю, кто парит там.
— А вот и крылатый питомец, — кричит мужик, — Апостол пришел не один! Теперь мы знаем, что Книга не врала!
— Закрой рот, — говорит палач, заносит топор и опускает лезвие на руку жертвы. Я закрываю глаза и кричу, чтобы заглушить вопли приговоренного к смерти. Кричит Требухашка и теплый, хороший, милый ветер подхватывает меня и бросает вверх, вокруг треск озона глушит благодарный палачу рев толпы.
***
Потом падение и я только успеваю выставить руки вперед, чтобы не поломать нос об асфальт. Все равно больно и стираю колени до крови, боль от ушибленных ладоней передается в локти двойным ударом электричества. Больше нет сил подниматься. Больше не хочется смотреть, кого будут убивать на этот раз. Секунда отдыха и все. Больше мне не нужно.
Сигналит машина вдалеке. И еще одна. Двое недовольных друг другом водилы обмениваются знаками внимания. Стоп. Какой знакомый загаженный бензиновыми парами воздух, какой приятный тусклый запах асфальта и аромат выбросов сахарного завода. Поднимаюсь с колен еще раз и осматриваюсь в третий. Это мой двор,мой дом, мой город. Я на улице — во дворе. Темно, ночь, но я в десятке шагов от подъезда. Можно вернуться если бы не эти звуки.
Надо мной кружит до боли знакомая тварь, то закрывая, то открывая луну и смотрит вниз, открывая пасть и готовясь плеваться еще раз.
— Иди на х... — кричу я и бегу по улице. Босой, напуганный и наверное седой, но это мой дом, мой город и он меня защитит.