— Да так, — мямлит он и чешет грудь. На ногах смешные, не по размеру, тапочки в коричневую клетку. Концентрируюсь на них. — Какие-то у меня сны плохие в последнее время. Ты веришь в эти, как их, вещие сны?
— Не очень.
— А я верю. Матушка моя свою смерть видела за год до того, как рак обнаружили.
— Ясно.
— Вижу, неинтересно тебе, сосед. Я как пить бросил, всякое замечать стал, слышь. Водка она многие чувства отключает напрочь, даже скрытые, слышь. Всякое мне видится. Хочешь, расскажу?
— Давайте в другой раз? На работу спешу.
— Всё-то ты на работу спешишь. Что там за работа важная, слышь? Может, возьмёшь помощником?
— Пока, — говорю. — Вечером, если что, пообщаемся.
Он кивнул, соглашаясь, и долго меня взглядом провожал, вздыхая. Не, этот долго не продержится — сорвётся и опять запьёт.
4.
Толик переодевался и курил одновременно. Точнее, сидел в одних трусах, попивал кофеёк и дымил сигареткой.
— Мишка, здорово. Кофе будешь?
— Не откажусь.
— У нас самообслуживание. Кофе в банке, сахар в кружке. Пользуйся, не стесняйся.
— Я и не стесняюсь.
Демонстрируя это, насыпал себе покрепче, хорошо разбавил сахарным песком, залил кипятком и устроился на своём диванчике переодеваться.
— Ты это…
Он почему-то выглядел смущённым. Косился на меня одним глазом и тянул бычок до конца, стесняясь, как школьник перед первым поцелуем.
— Я там наговорил ерунды про крылья. Только не говори никому — засмеют же.
— Хорошо, не парьтесь.
— Ты ведь не ходил на него глазеть?
— Что?
— Бармена с крыльями не искал?
Толик косился уже не смущённо, а как прокурор на допросе. Хитрый дядька. Непростой.
— Не искал?
— Я по кабакам не хожу. Да и в сказки не верю, дядя Толя.
Кажется, поверил. Успокоился и кофеёк пьёт, блистая ляжками. Но не всё ещё сказал. Чувствую, что не всё.
— Чего вздыхаете, дядя Толя?
Он махнул рукой и принялся молча одеваться, собираясь с мыслями и тяжело дыша. Дед будто постарел на десяток лет. Я предпочитал не торопить, не допрашивать — в таком состоянии он сам всё расскажет, сам выложит, как на духу. Нужно только подождать.
— Этот бармен, — выдохнул напарник, — молодой парень такой. Убил свою девушку и сбежал. Очень жестоко убил, и теперь его ищут.
— Жесть.
— Ты не подумай. Я его не знаю. Совсем не знаю. Я тебе наговорил всякого. Померещилось что-то, а тут такое. Я ведь сидевший. Если свяжут с этим делом, хоть как-то, опять мотать отправят срок. А мне уже семьдесят два.
Он выглядел жалко и смотрел на меня, как старый пёс из-под густых бровей.
— Дядя Толя, вы за кого меня принимаете? Да и не спросит никто. Вы ведь не знакомы с ним?
— Нет, — замотал он головой. — Выпивал, он за стойкой был. Говорили иногда. Вдруг кто запомнил?
— Дядя Толя, да всем плевать. Кто там, что помнит в тех кабаках. Да и опрашивать будут родню, друзей, соседей девушки. В крайнем случае — другого бармена. Мне ли вас учить?
— Стрёмно, Миша, — подытожил он и закурил ещё одну вонючую папиросу. — Стрёмно. Идём поработаем.
И мы поработали. Машин сегодня было много. Валя с директором замучились с накладными, бегая туда-сюда. То свет выключат, то в принтере краска закончится, то у водил какие-то претензии, то у директора недостачи по товару. А наше с Толяном дело маленькое — ящики разгружай, вози, выгружай, назад возвращайся, и всё по новой. У деда даже времени перекурить не было, а я на время забыл о всех насущных делах и вечерних планах.
Валя всё ругалась, что Катька специально трубку не берёт, чтобы на подмогу не выходить. Могу понять. Я бы тоже в нерабочее время фиг вышел. Сверхурочных платить не будут, а Красный Крест это далече. Хотя от Катькиной домашней еды сейчас бы не отказался — очень уж её картошечка с подливкой хорошо силы восстанавливает. Эх, девчушка, где же ты и твои тарелочки.
Закончили и завалились отдыхать на обшарпанном диванчике в складе. Тарас ничего не сказал, побаивался меня и сам заколебался, ушёл с Валькой кофе пить.
— Нормально, — пробурчал дед. — Хорошо, что ты вышел. Я бы тут сдох сам таскать. До ночи бы не справился. Хозяин совсем с ума сошёл — у него тут что, очереди за гречкой? Зачем столько закупает?
— Ему лучше знать, — лениво ответил я и «заскрипел спиной». Уже не так сильно болит, стерпится-слюбится. Главное, что напарник хороший. Главное, что перерыв почти до конца дня. После таких нагрузок у «козака» не хватит наглости нас гонять. Завтра может двоих рабов сразу лишиться, если будет наглеть.
Толя это тоже понимал и украдкой закурил, пряча окурок в рукаве. Вовремя. Только дым выпустил осторожно, как Валя злая мимо прошагала.