Через пятнадцать минут мы были на месте. Дискотека находилась в старом здании ДК, предприниматели взяли в аренду помещение и полностью его переоборудовали под диско-бар. Почему заведение так выстрелило, не очень понятно — скорее всего из-за некой отдаленности от центра города и парка вокруг. То есть не каждый взрослый сюда вечером зайдет и разгонять молодежь палкой не станет.
Плюс хозяева перенимали модные тренды, поначалу вкладывали в заведение деньги и оно даже считалось когда-то модным и приличным, но это уже мало кто помнит.
Разве назовешь хорошим заведение после того как на выпускной там подерутся до крови выпускники? А если твоя дочка возвращается оттуда пьяная и в слезах, размазывая помаду? А если таксисты приезжают десятком машин, чтобы избить малолеток, за то, что те отлупили одного из них и денег не заплатили за проезд? А если там тусуются жирные лысоватые депутаты и ходят очень неприятные слухи об их отношениях с молодежью? Ну, короче, флер слухов там был ужасающий, что не мешало никому. Подростки ходили танцевать и пить, взрослые снимать малолеток и проституток, неместные приезжали за шлюхами и отрывом, который не могли позволить дома, а менты решали свои задачи.
Работал Сорентино с 11 ночи и до упора. До четырех тире пяти утра. Каждый день.
Мы добрались до парка через пятнадцать минут. За деревьями не было видно здания, только звуки «Бум! Бум! Бум».
Мы стояли у дороги и смотрели в черноту парка, ночью он напоминал черный лес в котором скрывается зло, а само ДК — это Темная башня, в которой сидит Черный властелин.
— Ну идём, — сказал я и шагнул на дорожку, которая вела к зданию через парк.
Витька послушно побрёл следом. Здание уже показалось вдалеке когда начали появляться парочки по бокам. Одни целовались, не замечая проходящих мимо, другие оборачивались разозленные тем, что кто-то нарушил уединение. На одной из скамеек парень спал, засунув руку в мусорную корзину, рот у него был некрасиво открыт и стекала жёлтая слюна по подбородку. Его напарница присосалась к пиву и провожала нас отупевшим взглядом, икая. У нее по подбородку стекало что-то коричневое.
— Всех бы согнать в одно место и из шланга водой полить, — мечтал я вслух, — деградация молодежи полная. Начинаю как старик говорить, «у нас такого не было».
— Ты и сс-сам молодежь. — зачем-то уточнил друг.
— Дай сигарету, — простонал кто-то из темноты. Здесь бы не мешало больше фонарей повесить и желательно фонарей работающих. Бледная рука потянулась к Витьке и тот вздрогнул.
— Отвали, — я шагнул к руке и её хозяин скрылся за перевернутой лавочкой, пожимая плечами.
— Ну нет, так нет. Зачем так нервничать, бро?
— Что с ними? — спросил Витька, мы уже подходили к освещенному входу, а он все еще оглядывался на странные парочки под фонарями и на траве и на лавочках, и под лавочками, и стоя, и лежа, и сидя.
— Обдолбаные и пьяные. Гуляй рванина. Что, днём такого не было?
— Нет. На скамеечках бабушки сидели, военный газету читал и на меня подозрительно смотрел, дети играли в догонялки, девушки с колясками гуляли и мороженное кушали — ничего особенного. Парк, как парк.
Он все еще оглядывался по сторонам с перепуганным видом, когда мы остановились перед стеклянными дверями за которыми ритмично била музыка и я попросил друга вести себя попроще, а не как «разрешите доебаться». Он кивнул и только спросил, что будет дальше
— Наберу её.
Витька уже притопывал под ритм ногой, когда я достал мобилу и нажал вызов. Внутри множество теней ворочалось, мелькало, махало отростками и громко топало. Я прижав трубку к уху следил за Витькой и за входом одновременно. Товарищу интересно что там внутри? Он, кажется, никогда не был на дискотеках. Не нужно тебе этого удовольствия друг. Лучше спортом займись и девушку в спортзале найди, чем здесь. Я мог бы завести тебя внутрь, показать мир ночной романтики, но лучше не нужно тебе этого знать — чистая душа.
Долгие гудки, но она все-таки берет трубку. Я слышу басы здесь и грохот ритма в телефоне. Странное ощущение — стереозвук в 3D.
Если в прошлый наш разговор она была пьяная, то сейчас практически невменяемая. Я еле разбираю слова, которые она старательно жует, как корова смакует повешенное на веревках белье.