— Не понял.
— Мастурбировал в парке, — сухо говорит толстяк. — Девчонки местные нас и вызвали. Они стояли на балконе курили, смотрят вниз, а этот чудик стоит под окном и «теребонит» свой стручок. Он должен был поехать с нами чтобы пройти идентификацию личности — документов с собой нет. А потом на опознание. Если не он, отпустили бы. А так еще и срок получит за сопротивление полиции. От одного до двух месяцев или штраф. Ещё вопросы есть, молодой человек?
— Н-н-н, — мычит Витька и отрицательно машет головой. Усатый вдруг разворачивается и бьет его носком сапога по бедру, Витька пищит от боли и плачет, слёзы катятся градом.
— Эй! — кричу я и шагаю вперед. Армянин резко хватает дубинку и напрягается.
— Ну что? -говорит толстый. — Тоже хочешь в машинке прокатиться?
Усатый ухмыляется и смотрит на меня. Он ждёт только повод, малейшее неосторожное движение и то, что начнётся будет уже не остановить. Витька ждёт от меня защиты. А я совсем не знаю, что делать.
Никогда не нарушай законы. Будь хорошим и законопослушным гражданином учили меня книги и фильмы, а также учителя в школе. Я им верил.
Никогда не связывайся с мусорами и пожарниками, — учили меня старшие пацаны на улице, — гнилые люди. Я им тоже верил, но не так сильно, как детским книжкам.
Никогда не возражай полицейским, депутатам и военным с оружием — научила жизнь.
Правила жизни таковы — «Кто сильнее тот и прав». У кого власть тот и сильнее. Но для того правила и пишутся, чтобы их нарушать.
Ведь на всякое правило найдется другое правило. «Друга в беде не бросай».
Дружба крепкая не сломается,
Не расклеится от дождей и вьюг.
Друг в беде не бросит, лишнего не спросит —
Вот что значит настоящий верный друг!
Эта песенка крутилась в голове, когда я рассматривал ожившую картину Репина «Приплыли». Толстый сержант похлопывал стопкой бумаг по ладони и ухмылялся, ожидая моего ответа. Усатый смотрел молча с высоты своего роста и только маленький армянин подмигнул, сама доброта.
— Чего молчишь, брат? Язык жопа засунул? Отвечай, когда тебя старший по званию спрашивает.
— Нет, не хочу.
— Что не хочешь, брат? Отвечать?
— Не хочу в машинке кататься.
Они вдруг засмеялись сразу трое — каждый по своему. Усатый беззвучно, толстый запрокинул голову назад и тряс животом, а третий просто хихикал и Витьку по плечу похлопывал, нежно так, почти с любовью.
— Вот и молодец, брат. Иди домой, отдыхай, выспись. А друг твой с нами поедет, до выяснения.
— Он не по этим делам, — сказал я, — отпустите его.
— Иди-иди, — отмахнулся маленький, — иначе тоже заберу. Уходи, надоел.
— Ты что плохо слышишь?
Витька с отчаянием и с надеждой смотрел на меня.
— Встань, — сказал усатый, — встал, бля, или помогу.
Я развернулся и ушел в темноту.
8.
Полицейские отвернулись, потеряв ко мне интерес, а я нырнул в темноту, свернул с асфальтированной дорожки влево и сделав пару шагов по земле, обошел мохнатое с толстым стволом дерево.
— Ну и что вы тут делаете?
Катька смотрела на меня испуганно, но решительно, и цепко держала барменчика за локоть. Борис стеснялся.
— А что такое? Мы видели, как ты с полицией ссорился и решили подсмотреть, мало ли что. Вдруг тебя незаконно задерживают.
— Борис?
Толстяк был смущен и явно не в своей тарелке, но что не сделаешь ради девчонки, да?
— А что? Она меня попросила с ней побыть, ей страшно одной. Я сам этих не люблю, но Катю не переспоришь. Давай, говорит, тихонько постоим, имеем право. Вдруг Мишку увезут, будем директору звонить.
— Я ведь тебя по хорошему попросил — отведи девушку домой. Ты точно хочешь чтобы я тебе глаза подкрасил черным.
Толстяк хмыкнул, но ничего не ответил. И не убежал.
— Там твоего друга пакуют? — спросила Катька, — он так грустно на тебя смотрел, как голодная собака на колбасу.
Я обернулся, машина еще была на месте, судя по свету фар. Времени что-то решать было совсем мало. Потом ворваться как терминатор в полицейский участок, я уже не смогу.
— Друзья, идите по домам. Мне нужно парня забирать, а эти при свидетелях нормально говорить не будут, если вы понимаете о чём я.
Катя сразу глаза округлила и зашипела как очковая змея.
— Взятку давать будешь?
— Борис, — как можно спокойнее ответил я, — Проводи девушку домой. Ночь на дворе, нечего в темноте по паркам шастать.