1.
Пухлая вернула мне вещи, а я оставил ей сахар и чай. Женщина не скрывала радости, пришлось вежливо отказываться от тесных объятий. Она позвала своего «сыночка» и приказала притащить то, что забрали. Он выполнил приказ и послушно всё принёс.
Кастет я сразу сунул в задний карман джинсов и забыл о нём, зато щипчики покрутил перед глазами и любовно вытер от пыли футболкой. Мои, родные, вернулись. Даже червячок на плече зашевелился и потеплел, но себя не выдал.
Я также пообещал тётеньке, что притащу ей планшет, подключу девайс к интернету, и месяц, как минимум, она сможет наслаждаться просмотром советских фильмов на YouTube. Дальше, правда, придётся платить. Но она и так была счастлива.
— Как всё-таки круто делать людям приятное, — говорил я Требухашке дома чуть позже. — Мириться лучше, чем ссориться. Что скажешь?
Требухашка молчал, но явно соглашался. Неудивительно — я его осыпал крошками хлеба, как конфетти, пусть балдеет и на всё соглашается.
— Когда уже ты станешь бабочкой? Буду играть с тобой, как с котёнком: мячик куплю специальный или моток ниток, как у Пухлой. Интересно, будешь за ним гоняться, как наши пушистые друзья?
Гусеница молчала и еле слышно щёлкала.
— Знаю, что скучаешь по Витьке.
Я налил чаю и уселся осторожно рядом: не хотелось бы питомца кипятком ошпарить.
— Я тоже скучаю, хоть ему и не говорил такого. Понимаешь, мужики таких вещей друг другу не говорят. Даже друзья. А Витька — мой лучший друг.
Гусеница шевельнулась, едва заметно глазу.
— Как и ты. Двое вас у меня. Нужно будет позвонить Вите как-нибудь.
2.
Все обещают позвонить и помнить друзей, но мало кто выполняет своё обещание. Я оказался ничем не лучше. Жизнь продолжалась — рутина брала своё.
Требухашка хоть и вылупился из своей скорлупы, застрял на следующем переходном периоде и меняться не спешил. Слава богу, жрать перьев стал меньше, а больше по хлебу и водичке убивался. Шума лишнего не издавал, и я уже спокойно оставлял его дома одного в коробочке. Только подсыпал свеженькой еды и водичку в мисочке менял.
Витька теперь и не нужен был, разве что готовил он лучше, чем я. Скучаю по его пельменям. Я даже магазинные умудрялся переварить, и приходилось всасывать эти разваренные оболочки, кривя морду.
Но и это не страшно, когда на работе подают такие хорошие обеды. А кормить нас начали от души. Катюша приносила кастрюльки и в свою смену, и на выходных. Одну себе и вторую нам с дядей Толей на двоих. Один раз принесла мне кастрюльку отдельно, но я такого богатства не потянул и потом целый вечер мучился от переедания. Намёк девушка поняла и больше так не рисковала.
Напарник был доволен, да и я не возражал. От меня продавщица ничего не требовала и не просила, но каждый раз после работы я провожал её домой. Не в качестве расплаты за пирожки и супчики, а потому что не хотел, чтобы с ней что-то случилось. Убийцу всё ещё не поймали, а о введении комендантского часа ходили упорные слухи. Даже мэр уже намекал на такой поворот. Народ медленно подводили к мысли: «Надо». Со дня на день грянет, а пока я старался защитить хотя бы одну, пока не созреет Требухашка.
3.
Сосед тоже про меня не забыл. Как узнал, что Витька уехал, обрадовался и в друзья, и в хорошие соседи набиваться начал. То после работы перехватит, сидя на своей любимой лавочке, то вечером в двери постучит и спичек попросит или соли, а сам через плечо заглядывает.
Один раз даже с бутылкой пришёл «посидеть», но я отказал. Во-первых, он бросил вообще-то, во-вторых, я не пью, а главная причина была в том, что я гусеницу по приколу на кухонную дверь приклеил, и Требухашка медленно тренировался сползать вниз, оставляя липкий след. Не нужно таких вещей посторонним наблюдать.
И что же, обиделся сосед? Да нифига. Даже «спасибо» сказал за то, что я не дал сорваться — второй раз я его спас, типа. Как мне это уже надоело. Не отставал он со своей навязчивой идеей: «Приведу тебе Костяна и приведу Костяна. Только посмотри, только посмотри». Отказаться охота, но я ведь уже пообещал. Поэтому только время тянул в надежде, что он забудет. Но Андрей не забыл.
Вечером он постучался в двери уже не один, с Костяном.
Я вышел в коридор, на порог их не пустил, потому что Требухашка лежал в коробке на столе.
Костяна я смутно помнил, один из тех бухариков, что били меня тогда. Правда, сейчас выглядел он намного хуже, чем я в тот момент. Его не просто избили, а ещё поездом переехали, в грязи вываляли и заставили год не мыться и не кушать. Чёрные глаза таращатся из глубоких глазных впадин, волосы причесаны, но их — раз-два и обчёлся.