Король оказался очень приветлив. На нем была синяя шуба, отделанная белым мехом. Под синей шубой Петя видел красный кафтан… Он сейчас же узнал его — совсем такой же, как в колоде у тети Маши. Трефовый король видел, как тетя Маша — пиковая дама, тоже все шляется внизу, выжидая его, и подмигивал своим валетам. Валеты смеялись совершенно так же, как смеялся Семен, и один из них даже произнес знакомое Пете: «На дешевку бы этот лежалый брак, на дешевку».
— Она с тридцати лет за мною ходит — а до тридцати никакого внимания не обращала, разборчивою невестою была! — объяснил король… Но Петю теперь интересовало совсем другое. Он тщетно доискивался, чем этот трефовый король настоящий непохож на трефового короля тетиной колоды. И тот, и не тот — в то же время. Наконец, точно что-то озарило его.
— А где, дядя, твоя золотая шапка?..
Трефовый король сконфузился. Валеты зашептались. Пришедший с ним дернул его за рубашку и шепнул: «Молчи. Шапка давно в кладовой у бубнового туза лежит!»… Но заставить Петю замолчать было нелегко… Он увидел, что руки короля пусты.
— А золотая палочка, которую ты держишь обыкновенно в левой руке, и блюдо такое, что в правой, — где?
Трефовый старик сконфузился еще пуще. Валеты пришли в окончательное смятение. «Там же, там же, у бубнового туза», — лепетал ему на ухо путеводитель.
— А цепочка золотая с такою штучкою, на которой еще черный крестик вырезан…
Но тут уже случилось нечто совсем неожиданное. Старый король заплакал, и, точно по сигналу, зарыдали в унисон толпившиеся у стен валеты…
— Все у бубнового туза… Все у бубнового туза… — Объяснил Пете уже сам король. — Все у него…
— Бубновый туз — самый старший туз… Самый старший туз. У вас, у людей, червонный туз в чести, а у нас ему почету мало… У нас бубновый — все. Прежде козыри были — он и козырей отменил, только себя козырным тузом почитает. Это он и намутил все в нашей колоде… Все у него, все. Он у нашего старичка даже и трефовую даму отнял. Известное дело, даме-то сладок лакомый кусок, ну, а у нас кусков этих не стало, давно, с тех пор, как тузы начали королей покрывать. Все вверх дном и перевернулось. Поголодала-поголодала трефовая дама — известно, она не то, что мы, к нужде не привыкла. Снесла к бубновому тузу сначала свою герцогскую корону, потом ожерелье, медальоны, наплечники… А потом видит, что чем дальше, тем все хуже дела идут — взяла да и ушла сама…
— Куда?
— Все к тому же бубновому тузу. Да и не она одна — все дамы ушли, кроме пиковой, которой тузу, по ее старости, совсем не надо, она всю жизнь вот и гадает на трефового короля и ходит-бродит вокруг… А червонная и бубновая давно там…
V
И действительно, в эту самую минуту на улице у дворца послышался звон маленьких колокольчиков, посвистывание каких-то крошечных флейт, трескотня барабанов меньше наперстка и восторженные крики двоек и троек: «Ай да пузырь, ай да пузырь! Эко нашего пузыря разнесло-то… Гой ты еси, батюшка-пузырь, дай тебе Бог, пузырю, долгие веки еще красоватися, да на себя, пузыря, любоватися».
Петя видел, что и трефовый король сорвался с места, бросился к окну и тоже стал низко кланяться, а валеты отмахивали поклоны еще ниже, приговаривая про себя: «Ишь расперло-то купецкое брюхо», но только так, чтобы на улице этого слышно не было… Подошел Петя и изумился. По синему крапу двигалась целая процессия. Крошечные флейтщики и колокольчики впереди. Целый отряд шестерок и семерок за ними, а за отрядом на роскошной круглой колеснице с изображением и с надписью вокруг «в пользу воспитательного дома» — ехал сам бубновый туз. Эдакого вздутого пузыря еще и не видывал мальчик… С головы его болтались во все стороны дубовые и лавровые ветви, а на лбу красовались слова «1-й сорт»… За бубновым тузом шли остальные три туза, но более скромные, хотя каждый из них, бахвалясь, кричал: «Мы покрываем всю масть, мы покрываем всю масть»… За ними, улыбаясь, жеманясь и кокетничая, подпрыгивали три дамы с цветочками в руках и длинными флеровыми покрывалами за спиною.
— Почему же бубновому тузу честь такая? — спрашивал Петя.
— А он козырной туз! — тихо отвечал ему валет, все ниже и ниже отвешивая поклоны.
Туз в это время поровнялся с окнами трефового палаццо и увидел в них умильно кланявшегося во главе его валетов короля.
— Жив еще старичок? — крикнул он ему, смеясь во все свое тузовое брюхо.
— Живу, живу твоими милостями…
— Как вы думаете, господа тузы? — обернулся Бубновый к своим спутникам. — Пущай еще живет? А?
— Что ж, пущай! Старик он смирный. Старые глупости-то свои оставил. Тише воды, ниже травы теперь. Пущай живет пока… — согласились те.