Роберт Вандерграф еще вечером оповестил всех, чтобы были у него ровно в половине девятого утра. Он взял нас с собой к провосту, не скрывая, что наша судьба висит на волоске — мистер Лайман сам закончил Гарвард.
Недавний майор Инженерного корпуса сурово глядел на нас из глубины тяжелого кресла с кожаной обивкой и сквозь очки в круглой проволочной оправе. Высокий лоб, вогнутое лицо, упрямо сжатые губы плохо вязались с нашими надеждами на милосердие и сострадание.
— Подойдите, разгильдяи, подойдите, — произнес провост. — Дайте мне отругать вас.
Оргкомитет несмело сделал несколько шагов, я держался за спинами товарищей.
— Черт побери! Как это вы ухитрились заминировать поле стадиона? Это слишком, джентльмены, слишком! Что следующее вы взорвете? Бросить натрий в воду еще куда ни шло, не возражаю. Но взорвать Harvard Stadium! Повторяю, это слишком!
— Поэтому-то, как вы можете видеть, они смущены, полны раскаяния и просят их простить, — вступился за нас Вандерграф.
— Смущены и полны раскаяния? Гм… — недоверчиво сжал губы провост. — Я не верю этим хитрым лицам. Особенно вон тому, с физиономией ангелочка. Подойдите-ка сюда, мистер!
Поскольку Лайман указывал именно на меня, пришлось напустить самый сокрушенный вид и приблизиться.
— Вот как? Что же мне рассказывали о каком-то молодом человеке? Ведь это ребенок, совершеннейший ребенок! И это он заминировал поле?
— И лично подорвал заряд.
Провост хмыкнул:
— И детонаторы не отсырели? Ну-ка, молодой человек, расскажите, как все произошло.
Вандерграф и оргкомитет с растущим недоумением слушали разговор двух саперов, а провост выспросил всю схему минирования, дал по ней пару дельных замечаний и, наконец, отпустил нас со словами:
— Хватит шуточек, джентльмены, слышите? Хватит!
Стоило только покинуть кабинет и приемную провоста, как в коридоре соратники подхватили меня на руки и поволокли под неофициальный гимн института Arise all ye of MIT:
Вставайте в круг друзей все, кто из МИТ!
Будущее манит нас, а жизнь полна и хороша!
Вставайте и поднимите бокалы выше
За деяния, которые навсегда запомнят все, кто из МИТ!
По дороге к нам присоединилась еще куча народа и на лужайку перед Думом вывалила уже приличная толпа. В тесноте меня выронили, и я почел за лучшее смыться — пусть ребята празднуют, а у меня дел по горло.
У меня пентод.
Вернее, окончательная сборка того, что лаборатория наколдовала за последние месяцы. Так-то я старался дробить задачи на частные, чтобы не вводить в искушение добровольных помощников — ребята толковые, вполне могут догадаться.
Тем более, что там всей хитрости — воткнуть еще одну сеточку между экранирующей и анодом. Главное, подобрать шаг ячеек так, чтобы сетка основной поток электронов на катод пропускала свободно, а вторичный блокировала. Если такое знание дойдет до какой умной головы, я бы не рискнул ставить на честность против тщеславия — вполне могут идею если не спереть, то разболтать. Поэтому все основные этапы мы делали втроем: сборку, тестирование, построение вольт-амперных графиков. Последнее довольно муторно, но знаний не требует — поменял параметры тока, снял показания вольтметров-амперметров, записал, поменял снова и так до упора.
Заявку на патент мы подали сильно заранее, без действующего образца, только с теоретическим обоснованием и приложением расчетов. Сам же засел за статью в институтский сборник. И тут встала неожиданная проблема — как писать? Как я привык или как тут принято? Выделяться или маскироваться? В конце концов решил — если моя цель заработать себе имя, то надо выделяться. Ну и накропал, осталось приложить таблицы с графиками. В тот же день, когда Ося закончил с таблицей характеристик, усатый почтальон принес толстенький пакет из Вашингтона, и мы буквально пустились в пляс: внутри был ответ из Патентного бюро Соединенных Штатов.
Я крутил в руках, гладил и даже нюхал стопочку листов, прошитых темно-синей ленточкой, с красной рельефной печатью, разглядывал подпись главы Бюро Томаса И. Робертсона. Это еще не сам патент, а подтверждение, что заявка принята, дата приоритета зафиксирована, и нам можно снимать режим секретности. Осталось спокойно довести до ума и отправить в Вашингтон «действующую модель», но уже сейчас можно публиковаться.
Редактор институтского сборника читал мою статью, время от времени поднимая на меня взгляд поверх сдвинутых на нос очков:
— Вы реально сделали все сами?
— Общий замысел, расчеты и разработку сам, лампу изготовили мои помощники, они же провели серии измерений.