— А у тебя есть терменвокс?
Рыжие пряди и соски возмущенно отодвинулись, а зеленая молния из глаз чуть не спалила меня дотла. Таллула сжала губы и почти прошипела:
— Я тебе безразлична!
А бездушный я чуть не заржал — она действовала точно по инструкции, которую я подглядел в одной из ее книжек.
— Хорошо, завтра я покажу тебя Юроку. Скорее всего, из этого ничего не выйдет, — она нахмурилась и я поспешил объяснить: — он продюсирует классику. Но он, возможно, знает нужных людей.
Пришлось выяснять, когда можно попасть на прослушивание к Юроку, отодвигать дела, ехать с Осей и Таллулой в бродвейский зальчик, где толпились жаждущие славы старлетки и жаловаться в темноте партера Соломону, пока на сцене распевали кандидатки:
— Сол, я вас умоляю, пристройте ее куда-нибудь, мне жизни нет!
— Джонни, я вас умоляю ответно, вы же видите, сколько тут жаждущих! — довольно скептически хмыкнул Сол.
Но тут дошло дело до Таллулы и она выдала свой лучший номер, от ее низкого голоса и грации пробрало не только меня, но, похоже, и Соломона.
— Голос, конечно, не оперный, к себе я ее не возьму, но за вас просил вот этот yiddishe kopf*, — он сварливо кивнул на Осю, пускавшего слюни при виде очередной претендентки. — Я напишу записку Флоренцу Зигфелду.
— Ого! — рекомендация к продюсеру Ziegfeld Follies стоила дорого. — Я ваш должник!
— Сочтемся, — сверкнул зубами Сол. — Привезите мне кого-нибудь еще из России.
* yiddishe kopf — буквально «еврейская голова», в переносном смысле «умник».
Таллула после своего номера не ушла за кулисы, а спустилась прямо в зал, что было вопиющим нарушением порядков.
— Настырная девочка, — отметил Юрок на русском, — она пробьется.
После Соломона мы съездили к Зигфелду, где Таллуле, похоже, достался ангажемент, чему она радовалась, как дитя. Мы тоже возвращались в прекрасном настроении — я скинул с плеч эту обузу, а Ося выцепил из кандидаток симпатичную девицу. Блондинку, разумеется.
Только Панчо разобиделся — у него как раз очередная брюнетка вильнула хвостом, а тут мы такие красивые, а у Оси еще и новая пассия!
— Панчо, они приходят и уходят, не бери в голову!
— Тебе хорошо, а у меня кровать наполовину пустая! — мрачно ответил мексиканец.
— Это потому, что ты пессимист! — зубоскалил Ося. — А у одинокого оптимиста кровать всегда наполовину полная. Так что при встрече с купидоном стреляй первым и не вешай нос, женщины любят веселых!
Окончание МИТ прошло на фоне тревожных сообщений из Европы — Британия из-за «инспирированной Коминтерном» всеобщей забастовки разорвала дипломатические отношения с СССР, Чемберлен выкатил ультиматум, военные обозреватели хором говорили о возможности боевых действий… Про ультиматум я помнил только «Наш ответ Чемберлену», а вот в чем он заключался и чем кончилось — увы. Но судя по тому, что никакой европейской войны у Советского Союза в двадцатых не случилось, все улеглось.
Косвенно это подтверждали и письма от Кольцова и Триандафиллова — внутреннее напряжение в них было, но была и уверенность. Кольцов просил навести справки среди инженеров-радиотехников, не согласится ли кто-нибудь возглавить строительство завода радиоаппаратуры и намекал на желательность моего присутствия, но я предпочел намеков не понимать, у меня совсем другие планы, нежели завод в СССР.
На церемонию выпуска надлежало явиться в предписанном академическом платье — дурацкой квадратной шапочке с кистью, в мантии с разрезами у локтей, капюшоном и с отделкой оранжевого цвета, присвоенного инженерам. Пока я примерял прокатную одежду, клерк выдал мне целый кодекс — этим занималось целое Бюро Академической формы! И правила у них чуть ли не строже, чем в армии! Как писал Грибоедов, «есть отлички: в мундирах выпушки, погончики, петлички»: докторантам, например, полагались мантии серые с красными «разговорами» из плюша на рукавах. Перенеси их на грудь — чисто буденновские кавалеристы получатся.
Но все рано или поздно собрание, посвященное вводу в эксплуатацию нескольких сотен инженеров, закончилось. Радостные выпускники получили свои дипломы, большинство тут же разъехалось по домам и дальше к новому месту работы — почти всех расхватали большие компании.
Так что торжественный митинг по случаю передачи институту «Лаборатории Теслы-Грандера» прошел камерно. Всего человек двадцать, включая провоста, декана, представителей фонда, выкупившего здание, Хопкинс от имени General Electric и RCA, плюс работавшие в лаборатории младшекурсники, несколько журналистов и специально приехавший Хикс.