«Виктор Гюго: Собор Парижской богоматери» — сформулировал он.
«Виктор Гюго: Собор Парижской богоматери», — повторила она.
— Как ваше имя?
— Милена.
Следующие дни были незабываемыми, какими могут быть только счастливые дни в двадцать лет, когда все еще может случиться и шансы не измеряются процентами. Антонио не мог предположить, что этот отпуск изменит его будущее. Они стали видеться часто и Париж стал их. Сначала они посетили Дом-музей Виктора Гюго, затем прогулялись по Рив-Гош, где она показывала ему дома великих поэтов и самые лирические виды Сены. Они пили вина, ели пасту в крохотных бистро Сен-Жермен-де-Пре. Потом ей хотелось показать ему что-то еще: комнату с мягким светом и джазом. Они видели крутую улицу рядом с каналом Сен-Мартен, узкие улочки Бют-о-Кай, низкие дома и её любимую скамейку среди аллей Сада растений. Она прекрасно знала город, и Антонио подумал, что вместе с ней ему хотелось бы узнать что-нибудь. А еще он хотел открыть ей свой мир. Он обнял ее, а она поцеловала его в ответ. На следующее утро они снова поцеловались на платформе Лионского вокзала. Антонио не думал, что сможет сесть на поезд. Тяжесть в груди давила на него, и он не хотел нести это бремя с собой в Италию.
— Я скоро вернусь, — заставил он себя сказать твердым голосом, уже стоя одной ногой на подножке поезда.
— Антонио, — с нежностью в голосе и уверенностью Милена произнесла его имя. — Я из Карманьолы. У моего отца есть фабрика. Я изучаю языки в Милане, вернусь в Италию в сентябре, — сказала Милена, расплываясь в улыбке.
Он смотрел на нее широко раскрытыми глазами и открытым ртом. Теперь он знал правду: вскоре они встретятся снова. Затем он едва успел взять книгу, которую она ему протянула, как поезд тронулся. «Виктор Гюго: Собор Парижской богоматери», на титульном листе книги она оставила свой номер телефона. Это была девушка, которую он знал, в которую влюбился. Девушка, которая могла мечтать и одним взглядом могла заставить и его мечтать. Потом брак, дети, карьера и что-то начало скрипеть. Реальность стала более компактной, а они оба погрузились в вязкую рутину работы, деловых встреч, социальных обязательств. Антонио Моретти питал тонкую ностальгию по жизням, которых они не прожили. В конце концов ностальгия превратилась в мрачное нетерпение, пронизанное вопросами, оставшимися без ответа. Милена, напротив, адаптировалась к этому новому миру с упрямой и первоклассной решимостью. Если они обсуждали банк или новости финансов, именно она всегда проявляла непоколебимую веру в некий горизонт неопределенного прогресса и всеобщего благополучия. Все чаще они говорили друг с другом по-английски. Потом она стала говорить только о брендах, торговых марках, трендах. Пока однажды она не рассказала ему, какой будет ее новая жизнь.
Она вдохновленно рассказывала о том, как будет искать эксклюзивные предметы одежды и аксессуаров, следя за самыми актуальными модными направлениями. Ей предстояло совершать путешествия по мировым мегаполисам, исследуя магазины и бутики, чтобы находить уникальные находки для своих клиентов. И хотя это был кардинальный поворот в ее жизни, Милена оставалась верной своей первоначальной убежденности в неопределенный прогресс и благополучие. Она видела этот новый вызов как возможность не только самореализоваться, но и помогать другим людям выражать свою индивидуальность через стиль и моду. В ее словах и планах проглядывалась та же упрямая решимость, которая сопровождала ее на протяжении всей жизни.
— Если ты этого хочешь, — пробормотал Антонио, глядя в пространство за чашкой кофе.
— Это то, чего я хочу! — подтвердила она, глядя ему в лицо и ища понимания, в котором он ей отказал.
Затем она погрузилась в тонкие аспекты стиля. Милена продавала элегантность, как она часто подчеркивала. Сражаясь с желанием отступить от общего серого облика, она стремилась к непревзойденной гармонии в комбинировании одежды и уделяла внимание каждой детали.
— Видишь, достаточно сочетать пиджак от «Живанши» с брюками «Бальмен»», — пыталась она объяснить ему, ее рука указывала на манекены, которые неподвижно стояли рядом с кроватью. И он вынужден был признать, что она часто выглядела как художник перед холстом, сосредоточенный на выборе красок.
Она начала успешный бизнес с упрямой строгостью и двойной целью. Развивать страсть к стилистически безупречному стилю и жертвовать прибыль в благотворительный приют Кении. Та миссия стала ее двигателем, вдохновением, которое придавало смысл ее работе. И, хотя она могла бы приумножить свой доход, она предпочла делать добро и вносить положительное изменение в мир одновременно с развитием стиля и моды.