Теперь, через 7 минут и 30 секунд с начала торгов, зрачки Рене Дюмона расширились, и он ощущает себя абсолютно могущественным. Внутри него царит спокойствие. Он признателен тем мельчайшим частицам, которые плывут по его крови, наподобие огненных шаров, и мешают нейромедиатору дофамину вернуться к норме, что делает цифры на трех экранах перед ним более четкими и ясными. Все было бы хорошо, если бы не тот парень, которого наняли три месяца назад. Тот квант, тот самый «2.0», как называют в банке аналитиков последнего поколения, который выступает на сцене с речью о физике применительно к рынкам. Рене этого терпеть не может, потому что Джузеппе или как там его зовут, утверждает, что цены ценных бумаг формируются случайным образом, что их тенденция неуправляема, непредсказуема, как движение частиц в природе, которое рынок поставляет самому себе, по правилам, от которых нельзя отступать. По мнению Джузеппе, чутья трейдера не существует: деньги в финансах делаются только с помощью математических моделей, а человеческий фактор служит лишь для их построения. Модели, называемые нейронными сетями, имитируют рассуждения всех умов, работающих на рынках, предвидя их реакцию.
— Раджа, цены движутся непредсказуемо, как горячие молекулы, встречающиеся с холодными! Это второй закон термодинамики, который гласит, что при изменении некоторых начальных условий можно мгновенно перейти от порядка к хаосу.
— Поздравляю, здесь такая концентрация разведданных, что вы рискуете погасить свет во всей комнате.
Рене прерывает их сердито и громким голосом. Он знает второй закон термодинамики, но хочет услышать, как предполагаемый маленький гений объяснит ему его.
— Смотри, Рене, я объясню тебе это просто: предположим, у нас есть два стакана: один с горячей водой, а другой с холодной, если вылить их в кувшин, у нас будет теплая вода, у нас не будет половины кувшина с холодной водой, а другой половины с горячей.
Раджа встает на сторону Джузеппе, цитируя по памяти слова шотландского физика Джеймса Клерка Максвелла:
— Самый важный результат физической науки — понимание того, как наш мир устроен.
— Какой ты умный и твоя нейросеть дает тебе конкретные подсказки по некоторым французским облигациям? — спросил Рене.
— Насчет нескольких, да. Например, посмотрим…
Джузеппе открывает папку с книгой и смотрит на нее с уверенностью, которую французы действительно едва выносят.
— Вот, видишь это? — показывает он на облигацию «Societe Generale» на мониторе.
— Он торгуется ниже 90, но мои модели говорят, что он стоит как минимум на пару пунктов дороже… Можно купить и подождать. Рано или поздно многие поймут его реальную ценность: тогда его начнут покупать, повышая цену и вы заработаете деньги!
— Модели, стоимость, подождите…
Эти слова проносятся мимо Рене, не вызывая у него никакого поведения. Нет, это совсем не та гипотеза, о которой говорил шотландский физик, ушедший из этого мира сто пятьдесят лет назад. Он не такой уж маленький дьявол. Рене Дюмон дышит, двигается, ест, трахается и нюхает. Он умеет соединять горячие молекулы с горячими, холодные с холодными, если он не хочет их смешивать, он не смешивает их: он умеет приложить руку к энтропии и сделать ее своей. Он из тех, кто знает рынки и, как дьявол, знает, как сунуть на них свой хвост. Рене не сдерживается, не гонится за временем и знает, что цены — это не газообразные молекулы. Цены контролируются, да еще как. Дьявол способен на все и может все. Продать или купить, заработать здесь и сейчас. Он не снижает риск, если он делает ставку на сделку, он не прикрывает свою спину другой операцией. Это дело специалистов по учету вероятностей. Потому что Рене не физик, заблудившийся в цифрах или статистических схемах. Он не сидит сложа руки, ожидая, пока рынок пойдет туда, куда он должен идти, восполняя свою неэффективность и возвращая правильные цены.
Рене с трудом сдерживается. Ему хотелось бы заставить Джузеппе замолчать, дать ему понять, что он никуда так не дойдет со своими формулами. Но он не знает, как к этому отнесется его новый босс. С Джей Морганом была другая история: он был классным, крутым парнем, который знал, как это сделать, настоящий американец. Но теперь на его месте Антонио Моретти, который мало говорит, имеет неразборчивый вид, движется уверенно, ни разу не допускал ошибок. Тихий убийца, с которым лучше дружить. Дьявол пытается сосредоточиться на чем-то другом. Проверяет ставку по французским пятилетним облигациям, проверяет курс доллара, читает отчет об итальянском долге. Затем он снова слышит голос Джузеппе и улавливает слово «павиан». Снова теория случайного блуждания, на этот раз цитируемая с ее самым известным следствием: образом примата что, если бы он нажимал случайные кнопки на чертовой клавиатуре, в среднесрочной перспективе он получил бы такую же результативность, как трейдер, получающий миллионы долларов, но Рене Дюмон — тот самый трейдер, которому платят миллионы долларов. Не бабуин, он настоящий дьявол во плоти, и теперь он дышит глубоко. Дьявол должен показать себя, потому что иногда необходимо пугать. Спустя двенадцать минут и пятнадцать секунд после открытия Лондонской фондовой биржи, француз обходит центральный стол большого зала и присоединяется к Радже и Джузеппе. Он кладет руку на плечо итальянца, который резко оборачивается.