— Это было хорошо! А теперь поторопись, потому что меньше чем через час Кевин будет ждать меня в Беркли, — его ледяной голос контрастирует с улыбкой озаряющея глаза.
— Тогда давай, — отвечает Антонио, снова перегибаясь через ноги.
Он пытается предугадать ход следующего обмена: подача Джея, сильная и точная, угловой ответ, американец, который бежит с другой стороны поля, и тот, кто в этот момент, подойдя к сетке, решает сыграть и рискнуть всем. Когда он сосредоточен, взгляд Антонио затуманивается. Джей смотрит в точку пространства, ничего не видя. Он делает это каждое утро перед зеркалом. Он возвращается к своим сорока трем годам вместе с голубыми глазами и белизной крема для бритья. Рука, поддерживающая автоматические и очень точные движения во время бритья. В его голове гул того, что наполнит день: контроль ставок, расчет доходности, развитие аукциона. Отдельные отрывки прокручиваются, как последовательность кадров, как флешфорвард, уже пережитый в бессознательном состоянии ночи, в размытых образах снов. Сегодня никогда не бывает сегодня. Сегодня уже завтра. Ум, вынужденный доминировать над переменными, гонится за временем и пытается его преодолеть. Одержимость — это топливо, которое питает его тело.
Когда его спина выгибается, Джей подбрасывает мяч в воздух. Позади него маячат трубы гигантского предприятия, самого большого в Соединенном Королевстве, так говорится в путеводителях. Антонио играет на опережение, рассчитывает траекторию и наносит удар с форхенда, стремясь к максимальной глубине под углом. Когда он видит, что Джей бежит, чтобы перехватить удар, Антонио приближается к сетке. Он ставит все на этот удар. Просчитанный риск. Еще один метр, теперь сеть закрыта. Реакция бэкхенда поступает в центр, Антонио смягчает хватку вокруг рукоятки и сгибает ракетку. Звук похож на звук пробки от бутылки шампанского, когда, ослабленный ударом, мяч теряет скорость и напряжённая траектория превращается в медленную параболу. В тот момент, когда мяч ударяется о ленту и остается подвешенным в воздухе, все на мгновение замирает: Лондон, монитор, инвестиции. Опасности, которые привели его на этот теннисный корт, на этот матч с судьбой. Это черно-белая покадровая сьёмка, прежде чем гравитация снова восстановится. Затем мяч неловко падает в нескольких шагах от сетки, американец ругается. Оба приближаются к центру поля.
— Давайте повторим, — говорит Антонио, пожимая руку оппоненту. — Мне не нравится так выигрывать.
— Почему? — Джей качает головой, прикасаясь пальцем к белой ленте, словно лаская её.
— Удача имеет такое же значение, как и талант.
— Удачи не существует, Джей. Ты научил меня этому.
— Забудь то, чему я тебя учил.
— По крайней мере, скажи мне, во сколько тебе обошлись два часа здесь. — Антонио придерживает запястье одной рукой и поворачивает его на себя. Джей смотрит на него, нахмурив лоб и опустив уголки рта со скептическим выражением лица.
— Во сколько они тебе обошлись? — повторяет Антонио, перелезая через сетку.
— Ты имеешь в виду, во сколько они нам обошлись, — Джей похлопывает его по спине. — Ты тоже заплатил, и не только потому, что годами зарабатывал нам много денег, но прежде всего потому, что с сегодняшнего дня вы новый партнер и несете ответственность за Европу.
Он делает перерыв, чтобы дать время Антонио переварить новость, а затем, более низким тоном, добавляет:
— Антонио Моретти, вы сделали это!
Джей говорит с усмешкой, но Антонио знает, что это не шутка. Это все правда! Во время долгих дней, проведенных в офисе, или вечеров, потраченных на расчеты и размышления, Антонио ощущал чувство наполненности. Удивление, сюрприз, недоверие, удовлетворение, достижение, всё это теперь бессмысленно. Он смотрит вниз, на свои ноги. Насколько странно обрести успех и тридцать миллионов в год в шортах и футболке, вспотев, с натянутыми до лодыжек носками и больной кистью? В этом нет ничего эпического. Это всего лишь трюк. Подобно теннисному корту, который является сценой для легендарного спектакля: безмерная победа безобразия, вместе с триумфом, сгоревшим в отсутствие зрителей, перед пятью тысячами пустыми стульями.
— Я думал, ты собираешься что-то сказать, — голос Джея вытряхивает его из потока мыслей.
— А вы, что вы будете делать? — Антонио ограничился вопросом.
— Я иду домой, — ответил Джей
— Вы вошли в состав правления Нью-Йорка?
Джей кивает.
— Убедись, что ты здесь не облажаешься. Я буду заглядывать к тебе из Манхэттена, — он быстро смотрит на часы. — Мне пора идти, иначе Кевин будет настолько пьян, что даже не вспомнит об обмене евро.