— Можно догадаться. — проворчал Ништяк.
— Знаете об «эпидемии слепоты»? — спросил Старик.
— Так-сяк. — ответил Штык.
— Со стороны Лескова на стоявших в оцеплении солдат, вышли двое незрячих мужчин и одна женщина. Солдаты бросились было им помогать, но всякий, кто подбегал ближе, чем на три метра, также терял зрение. В том хаосе сразу понять, в чём дело, конечно, было невозможно, вот и пострадало более десятка армейцев. Грешно так говорить, но к счастью для остальных какой-то солдатик с ручным пулемётом ополоумел от страха и… Вспышку «эпидемии слепоты» предотвратили ценой пятнадцати жертв и коробки патронов. Дворняга, кинувшаяся с жалобным визгом под гусеницы, вызвала детонацию снарядов в башне танка. С собакой, понятное дело, не церемонились. Но если бы только с собакой… Решение было принято скорое и бескомпромиссное: все, кто выходят из Зоны — носители непонятной и страшной угрозы. Их надо либо загонять назад, либо уничтожать. Девочка лет семи чудом выбралась под Лебедевкой из Зоны и поразила встретившийся патруль неизлечимым параличом. По ней открыли огонь. Следы ветхого деда, что ковылял по трамвайным рельсам Усть-Хамска, искрились, от них поднимались и взрывались мелкие шаровые молнии. Снайпер уложил несчастного с первого выстрела.
Вот так единицы, выжившие в райцентре, и осторожно направившиеся к выходу из Зоны были встречены пулями и отогнаны назад. А чуть позже включилась телеантенна и накрыла город смертоносным излучением, начисто лишив возможности проникнуть туда как извне, так и изнутри Зоны.
— Выходит, мы — первооткрыватели? — полюбопытствовал Романтик.
— Да.
— А город должен быть стопроцентно пуст? — спросил Бобёр.
— Да.
Мне категоричность Старика показалась сомнительной. Бобру тоже. Я оглянулся и включил фонарь в шлеме. Насколько хватало света, дворик засветился неисчислимыми блеклыми огоньками люминесцирующей плесени, а впереди сразу за воротами жирно сереет гладкий асфальт. За двориком оказалась улица ген. Толбухина, о чём оповестила облезлая жестяная табличка. Мы увидели крохотный кинотеатрик, разумеется, называвшийся «Луч». Дома по обе стороны ул. ген. Толбухина совершенно скрылись в тумане, но даже я чувствовал перед собой открытое пространство. А уж Шаман, тот вообще двигался уверенно. Еще несколько шагов, и справа из тумана возникает литой силуэт. Это бронетранспортер старой конструкции, брошенный еще в пятьдесят шестом. Машина просела и как бы вросла в истрескавшийся асфальт.
— Ни фига не видно. — ворчал Редька.
Это точно, туман на этой улице необычный, ненормально плотный, будто он стоял тут все полвека, густея до консистенции сметаны. Масла. Плавленого сыра.
— Надо спрятаться. — внезапно сказал Шаман. — Немедленно. Попробуем в этом доме.
— Почему? — спросил Старик шамановым шелестящим голосом. Впервые я уловил в его интонациях нотки растерянности.
— Движется. — сказал Марьинский Шаман
— Что движется? — обеспокоился старшина Хасан. — Не умею объяснить. Нет таких слов. Расстояние. Длина. Размер. Они не могут перемещаться, это условные понятия. Но движутся.
Меня прошибло мелким ознобом: никогда и ничего эндоген не вещал таким мёртвым голосом, уставившись остекленевшими глазами в одному ему видную точку. Наверное, на других подействовало тоже, потому что Хасан заглянул в микроскопическое фойе кинотеатрика и втянул туда Баклажана. За ними втиснулись и остальные, на ходу включая фонари. Я хотел было спросить, что дальше, но тут снаружи донёслись звенящий свист и шорох. Возникло устойчивое ощущение, что воздух на улице кристаллизовался в мелкие песчинки, они сами собой ссыпались в мешки и теперь кто-то медленно-премедленно тащит миллионы этих мешков по асфальту, задевая за стены и двери. В пыльном фойе «Луча» стало горячо и душно, запахло включённым утюгом.
— Что же это такое? — спросил Старик.
— Вообще-то, хотелось у тебя поинтересоваться. — заметил Ушастый.
Снаружи стихло. Замерший в немыслимом извороте Шаман ожил, ткнул дверь своей тросточкой-шпагой.
— Может, подождём? — неуверенно предложил Бобёр.
— Зачем? Угрозы уже нет. Совершенно. Ушло.
— Надолго ли? — буркнул я. Старик молчал. Объясняя очередной феномен, Бобёр и Ушастый затеяли дискуссию на любительско-балаганном уровне. Шаман косил на них желтым глазом с вертикальным зрачком и в раздумье покусывал губу. Наконец он пресёк галдеж и распорядился продолжать движение, предварительно расставив Бобра и Ушастого в разных местах нашей небольшой колонны. Все, кроме неразлучной парочки друзей, охотно подчинились. Правильно, давно пора их растащить.