— О чем ты думаешь? — спросила она, и он понял, о чем она спрашивает.
— Почему она не переместилась раньше?
— Да, — она повернулась к нему лицом, используя свое полотенце, чтобы убрать оставшуюся влагу с его груди. — Я имею в виду, что мы знакомы друг с другом так много лунных циклов. Ты вытащил меня из шахты, точно так же, как Нихил Маккензи, но его бусина сразу же переместилась, мы же даже спали вместе и все еще…
Трейвон не сразу ответил, потому что, по правде говоря, он тоже задумался. Погрузив пальцы в ее золотые пряди, он позволил себе насладиться их шелковистостью. Он знал, что был единственным кализианским мужчиной, который имел возможность делать это, потому что она всегда носила их собранными. Было ли это ответом на этот вопрос?
— Трейвон?
— Я считаю, что это потому, что наши бусины живут в наших косах, — сказал он ей.
— В смысле? — спросила Дженнифер, непонимающе глядя ему в глаза.
— Я не могу объяснить тебе, почему так, поскольку во всех своих исследованиях я так и не смог найти ответа, но, по сути, для кализианцев наши бусины являются продолжением того, кто мы есть.
— Но…
Он нежно положил палец на ее губы, заставляя замолчать, прежде чем начать медленно ласкать такие манящие губы.
— Наши волосы не только олицетворяют нас, поэтому их стрижка является преступлением, но также является продолжением того, кем мы на самом деле являемся. Волосы Маккензи были распущенными, когда Нихил нашел ее, позволив бусине Нихила не только признать свою истинную пару, но и переместиться. Ты же всегда держала свои волосы собранными.
— Не всегда, — ответила она ему. — В первый раз, когда мы соединились, мои волосы были распущенными, — она остановилась, вспомнив эту удивительную ночь, и нахмурилась. — Но прежде чем я пришла к тебе, ты снял свои бусины в память о тех воинах, которых вы потеряли.
— Да. Прошлой ночью было впервые, когда твои волосы были распущены, а на моих были бусины.
Джен потянулась, позволив пальцам пробежаться по его косичкам. Когда она коснулась более тонких косичек, она была потрясена от ощущений, охвативших ее.
— Не надо! — зарычал Трейвон, осторожно, но твердо убрав ее пальцы от своих бусин.
— Я… — она смущенно повернулась к нему: — Что такое?
— Ты коснулась моих боевых бусин.
— Твоих чего?
— Боевые бусины… Они отражают… моменты сражений, в которых я был. Теперь, когда ты носишь мою бусинку истинной пары, мы связаны. Я не верил… — он глубоко вздохнул.
— Не верил, во что? — тихо спросила она.
— Что ты, так же как и я, сможешь почувствовать, что произошло тогда.
— И ты должен носить это? Каждый день? — она не могла в это поверить.
— Бремя всего этого, да. Ибо не может быть иначе, чья-то победа в битве означает чье-то поражение. Это суть того, чтобы быть воином, нести этот груз, так что невинным, как ты, это не нужно.
— Я не невинна, Трейвон, и часть того, чтобы быть истинной парой, по крайней мере, для меня, — помочь тебе нести этот груз. Потому что ты больше не одинок.
— Я не хочу, чтобы ты испытывала это, Дженнифер.
— Но так уже произошло. Из-за ганглианцев и залудианцев. Ты не можешь изменить то, через что прошла я, Трейвон, так же, как и я не могу изменить то, что испытал ты. Все, что я могу, это быть рядом и поддерживать тебя, когда ты нуждаешься во мне. Так же, как, я знаю, ты будешь рядом со мной, когда мне будут сниться кошмары, и я не знаю, смогу ли я пережить это снова.
— Я всегда буду рядом с тобой, Дженнифер. Когда я тебе понадоблюсь. И я молюсь, чтобы так было постоянно. Не потому, что я хочу, чтобы тебе снились кошмары, или потому что ты была слаба и не могла выжить без мужчины. Ты уже доказала, что сможешь. Но ведь я больше не могу жить без тебя. Не теперь, когда я нашел тебя и испытал истинную суть отношений и любовь с женщиной. Мне бы этого не хотелось.
— Так же, как я не хотела бы жить без тебя сейчас, когда нашла тебя. Это то же самое, Трейвон, — она протянула руку и крепко сжала одну из его тонких косичек, охотно принимая всю боль и тяжесть того, что пришлось пережить Трейвону. — Позволь мне быть твоей истинной парой, Трейвон. Не просто женщиной, с которой ты соединяешься.
— Ты не будешь делать так! — зарычал он.
— Буду, если ты позволишь мне поддерживать тебя в хорошие и плохие времена. Так, как ты хочешь поступить со мной.