Он не знал, как долго она сможет оставаться чистой, не подвергнувшись испытаниям, которые он переживал. И что, если однажды она всё-таки встретится с этой частью его жизни, с теми, кто её изменит?
Его чувства к ней не имели условий. Он обожал её за то, что она оставалась собой. Но в мире, где каждый взгляд под лупой, каждый шаг под пристальным вниманием, ему оставалось только одно — защищать её, беречь её от того, чтобы она узнала, какова может быть эта жизнь.
Часть 1.
Два года. Два невыносимо долгих года, которые как-то неумолимо растягивались, будто время и пространство решились её наказать. Алиса мечтала вернуться домой, несмотря на всю атмосферу Лондона, его величие и нескончаемую суету. Лондон был гремучей смесью света и теней, ярких огней и туманной реальности, где никто не замечает одиночества одного человека. Город, наполненный миллионами лиц, был холоден и безразличен к её внутренней боли. И хотя улицы были знакомы, а архитектура впечатляла, ощущение чуждости всё равно не покидало её. Каждый уголок этого города был красив, но всё казалось далеким и бесконечно чуждым. Даже великолепие Лондона не могло заглушить пустоту, которую она чувствовала внутри.
Первый год здесь был настоящим испытанием. Словно она стояла перед огромным зеркалом, и каждое её отражение кричало о том, что её жизнь давно была перевёрнута. Память о Марке не отпускала. Его предательство, ложь, холодность его слов — всё это жгло её душу, превращая каждый день в борьбу с этим воспоминанием, с тем, что когда-то казалось настоящим, а теперь превратилось в иллюзию. Он был для неё всем, а теперь стал ничем. И это внутреннее разрушение было похоже на медленный процесс умирания, когда понимаешь, что когда-то был жив, а теперь уже нет. Фотография оставалась её единственным якорем в этом безбрежном океане одиночества. Она снимала всё, что могла — лица прохожих, бесконечные закаты, детали, которые казались ей важными, но каждый снимок всё равно оставлял её с ощущением невыполненного долга. Как будто она искала что-то за пределами изображения, что-то, что невозможно было запечатлеть. Но всё равно продолжала искать, пытаясь найти хоть малую искорку в этом холодном мире.
Звонки домой в Питер становились её единственным способом быть ближе к родным. Она говорила с подругой — это было легче. Подруга слышала, чувствовала, а вот её мама… Она не могла позволить себе показать ей, как на самом деле трудно. Мама была бы в отчаянии, и, хотя Алиса пыталась скрыть это, тяжесть её душевной боли пробивала любые барьеры. В каждом разговоре звучала лёгкая вуаль, скрывавшая неизбывную тоску, а в её сердце по-прежнему была пустота, как холодная и необъятная бездна. И сколько бы она ни говорила, ни пыталась быть «в порядке», она знала — тягость на её душе не уйдёт. И, возможно, она никогда не уйдёт.
Но от этого не убежать, и Алиса знала это лучше всего. Каждая клетка её тела протестовала, каждый нерв, каждое мгновение ожидания было мучительно острым, как игла. Самолёты. Она пыталась бороться с этим страхом всю свою жизнь, но он всегда возвращался, как неизбежная тень. Самое странное было то, что она не могла объяснить, откуда он пришёл. Летать было не просто страшно — это было невыносимо. Страх вжимал её в сиденье, скручивал внутри, как узел, заставляя сердце биться быстрее, чем должно. С каждым взлетом она ощущала, как её душа, словно наваждение, уходит куда-то далеко, и, казалось, что она вот-вот исчезнет. И ведь что-то важное, что-то нужное было здесь, наверху, в этом маленьком, дрожащем корпусе самолета, но что? Почему всегда было так, что все, что она боялась, в какой-то момент становилось её судьбой? Нельзя было избежать.
Алиса, без сил сжав руки на коленях, вытащила плеер из своей сумки. Никаких лишних мыслей — ей нужно было просто остановить внутренний шторм, хоть на миг, вырваться из этого пространства, где каждое движение самолёта вызывало у неё ужас. Она нажала на кнопку, и звуки музыки, знакомой с детства, в мгновение ока наполнили её пространство. Мелодия, как тёплый ветер, проникла в её тело, и она сразу почувствовала, как этот холод, который обжигал её, начал немного отступать. Музыка всегда была её отдушиной. Её мысли унесло в ту давнюю картину, когда она с мамой сидела у фонтана в центре Питера. Она могла бы провести вечность в этом месте — среди большого города, где звучала тишина, где вода падала, а мир казался таким простым и ясным. Мамина рука на её плечах, её голос, не торопящийся, будто время могло остановиться. Тот момент был её крепостью — чистый, безмятежный, где не было ни боли, ни сожалений. Мороженое таяло в руках, но она даже не замечала, как оно плавилось. Всё было так, как должно было быть. Она была маленькой, и весь мир был открыт перед ней.Но, возвращаясь к этому моменту, Алиса чувствовала, как что-то в её груди сжимается. Та безмятежность исчезла, а с ней и её мать. С каждым годом она теряла часть себя, как осенний лист, что уходит, не замечая, как его унесёт ветер. И теперь, сидя в этом самолете, чувствовала себя разбросанной, как частицы в пустоте, не имея ничего, за что могла бы ухватиться. Страх самолётов был только внешним проявлением этого внутреннего хаоса. Внутри было гораздо больше. Больше, чем она могла себе позволить осознать.