— Ах ты, тварь, монстр в человеческом облике! — Демьян не выдержал, ярость захлестнула его, как гигантская волна, смывая все барьеры. Он бросился на Стаса и с размаху ударил кулаком в лицо, вкладывая в удар всю боль потери. Тот рухнул на пол, не устояв на ногах, кровь брызнула, а Демьян присел над ним и бил, бил снова и снова, каждый удар — за брата, за Алису, за разрушенную жизнь. Макс и Богдан подскочили мгновенно, схватили его за плечи и оттащили с силой, пока он не зашёл слишком далеко, не стал убийцей, выволокли из номера, где воздух был пропитан ненавистью.
— Брат, остановись, дыши! Он того не стоит, не пачкай руки, — Макс крепко держал его за плечи, пытаясь привести в чувство, голос был полон заботы. — Не становись таким, как он, не давай ему сломать тебя окончательно.
Демьян дрожал от гнева всем телом, нервы были натянуты, как струны, готовые лопнуть. Он вырвался из хватки и выбежал из гостиницы, не оглядываясь назад, свежий воздух ударил в лицо, но не принёс облегчения. Садиться за руль в таком состоянии было чистым безумием, самоубийством, поэтому он просто шёл куда-то вперёд, без цели, без направления, ведомый только своими хаотичными мыслями и эмоциями. Жизнь рушилась вокруг него, как карточный домик под порывом ветра, всё летело в пропасть. Полжизни он носил в себе эту тайну — смерть брата, которую он так отчаянно хотел разгадать, найти виновного, отомстить. А теперь оказалось, что этот монстр, убийца, был рядом всё время, под носом, маскируясь под наставника. И что теперь делать с этой правдой? Ничего не докажешь — ни улик, ни свидетелей, только слова, брошенные в ярости, которые Стас никогда не подтвердит под присягой. К чёрту всё это, к чёрту месть. Это уже не важно, не имеет значения в грандиозной схеме вещей. Алиса и их ребёнок — вот единственное, ради чего стоило жить, бороться, просыпаться по утрам. Демьян молился всем богам, чтобы после всего, что открылось сегодня, она простила его, впустила обратно в свою жизнь, дала шанс на искупление. Ему отчаянно хотелось позвонить ей прямо сейчас, услышать её голос, такой мягкий и успокаивающий, её смех, который всегда спасал его от тьмы, разгонял облака отчаяния. Но страх сковывал движения, парализовал: а вдруг она привыкла жить без него, нашла покой в одиночестве? Вдруг разлюбила, его? Но он любил её — безумно, до боли в груди, до последнего вздоха, и никогда, ни на минуту не переставал, даже в самые тёмные моменты. Пусть всё горит синим пламенем: группа, карьера, слава, творчество — лишь бы она была рядом, лишь бы держать её за руку, чувствовать тепло. Погружённый в свои мысли, в вихрь переживаний и воспоминаний, он не заметил, как ноги привели его в какой-то тёмный парк, где шуршали листья под ногами, а ветер шептал секреты. Присел на ближайшую скамейку, холодную и влажную от вечерней росы, закурил сигарету, глубоко затягиваясь, чтобы хоть немного заглушить бурю внутри, успокоить разбушевавшееся сердце. Нужно было подумать, принять эту правду, переварить её, как горькую пилюлю, и найти силы двигаться дальше. Телефон не умолкал ни на минуту, на экране то и дело мелькало имя Лив — она явно волновалась, искала его, но Демьян не хотел говорить с кем-либо, игнорировал звонки, погружаясь глубже в свой внутренний мир. И вдруг — как удар током, как вспышка надежды — на экране высветилось самое дорогое имя: Алиса. Сердце подпрыгнуло в груди, он ответил мгновенно, пальцы дрожали от волнения и предвкушения.
— Алло, — выдохнул он, голос был хриплым от эмоций, от всего пережитого за день.
— Привет... — Голос Алисы был тихим, почти шёпотом, полным тепла, за которым последовала долгая пауза, наполненная высказанными словами.
— Алиса, у тебя всё в порядке? Что-то случилось? — Демьян затаил дыхание, боясь спугнуть этот момент.
— Нормально... Просто захотелось услышать твой голос, почувствовать связь. — Эти слова были как спасательный круг в бурном море отчаяния, как бальзам на раны.
— Я тоже... Боже, Алиса, я так по тебе соскучился, ты даже не представляешь, как пусто без тебя.
— И я... скучала каждую минуту. Демьян, я хотела сказать...
— Малышка, я всё знаю. Раф звонил сегодня, рассказал всё в деталях.
— Хм, а я, как дура, — Алиса грустно засмеялась, но в смехе сквозила облегчение, — подбираю слова, чтобы тебе объяснить, не обидеть.
— Он беспокоился за тебя, позвонил первым, чтобы облегчить нам обоим. Как ты? Правда всё хорошо, ничего не скрываешь?
— Да, правда. Хорошо, лучше, чем было.