Трек
Трек. Слово знакомо мне почти с самого рождения. Но значение его в моем сознании причудливо интерпретировано. Я очень долгое время считала, что так обозначается место, где люди гуляют в свой выходной день, катаются на каруселях, покупают мороженое и газировку. Слово трек для меня было синонимом слова праздник. Потому что родители очень редко выбирали время для походов в это волшебное место.
Трек был огорожен от остального мира водной преградой, и попасть туда можно было только по железному мосту через Сунжу.
В пору моего раннего детства середину моста перегораживала металлическая стена с дверью и окошком для кассира. И пройти в этот детский рай можно было, только заплатив деньги. Потом стену убрали, проход стал бесплатным. Но мост в моем сознании так и остался таинственным переходом совсем в другое измерение времени и пространства.
Потом я узнала, что в этот таинственный и притягательный трек есть и другой проход, посуху. А сам этот вожделенный мир называется проще – городской парк культуры и отдыха имени Кирова. Кто такой этот Киров, я долгое время не знала, да и не интересовало это меня. Хотя скульптуру перед входом в парк видела, и родители мне что-то рассказывали. Но в парке было много и других скульптур, которые в один момент вдруг исчезли, а в памяти остались перешептывания взрослых о каком-то культе личности, о врагах государства… Но все это было вроде как вторым слоем воспоминаний, таинственной подкладкой волшебства.
Потом, много позже, учась в школе, конечно, узнала и о том, кто такой Киров, и о многом другом. Но вот, почему парк все упорно именовали треком, так за все прожитые годы и не удосужилась выяснить.
Располагался трек на природно-изолированном полуострове, образованном почти полностью захлестнувшейся петлей извивающейся Сунжы. Лишь обычный проезд между жилыми домами и какими-то производственными зданиями приводил к центральному входу в парк. Но я все детство считала, что железный мост и есть основной проход в этот волшебный мир. Для меня он был таинственным и магическим путем, связывающим фантазию и реальность. Может быть, потому что в раннем детстве я бывала там крайне редко?
Много позже, общаясь с соседками-казачками, которые были жительницами города в невесть каком поколении и часто вспоминали о далеких и недоступных моему пониманию годах предреволюционных и страшных двадцатых, а потом и военных сороковых, я не раз размышляла о том, что этот пятачок земли видел, скорее всего, самые первые саманные мазанки казаков, начавших строить очередную пограничную крепость на открытой ими реке, призванную ограждать гарнизон и мирное население от набегов горцев. И эта водная петля была своего рода естественным укреплением от набегов неприятеля. Хотя, по словам историков, крепость находилась в центре города. И даже за территорией республиканского дворца пионеров была оставлена часть стены и дверь, над которой высился бюст генерала Ермолова, якобы оставшиеся с тех первых лет. Но, думаю, историки лукавили. Впрочем, все, кто хоть сколько-нибудь увлекался военным делом, мои сомнения поддерживали. Жаль, что в те благословенные годы эти вопросы меня не особо интересовали.
Вспомнились и рассказы соседок о военном лихолетье. Для меня оно было вроде былинных воспоминаний, хотя нас отделяло всего-то два десятка лет, и были живы все свидетели той поры. Так вот, соседки помнили те времена, когда городской водопровод не действовал, был разбомблен, и воду ходили брать из Сунжи. Я при этих словах всегда морщилась, вспоминая густую суглинистую взвесь, расцвеченную радужными разводами нефтепродуктов, и море мусора, плывущего в бурлящей воде. Но старожилки говорили, что река в те годы была намного чище. В том плане, что мусор и отходы в реку не бросали, не было их, отходов этих. Все шло в дело. А что вода была глинистая, так ее отстаивали, процеживали и пили. Что поделаешь, если путь реки пролегает через глинистые слои. Не всегда горные реки бывают кристально-чистыми. Разве что там, где только зарождаются из горных ледников.
Впрочем, к моему повествованию это отношения не имеет. Так вот, трек для меня, да, думаю, и для всей детворы тех лет, был чем-то вроде сказки. Через металлические врата мы попадали в совсем другой мир, отличный от повседневно окружавшего нас.
В этом, ограниченном водной преградой волшебном мире все было удивительно и празднично. Ровные дорожки, укрывшиеся среди вековых деревьев, фонари с отражающими тарелками, подвешенные в центре перекинутых через дорожки арок, покрашенных в голубой цвет, многочисленные удобные лавки и… на перекрестках дорожек передвижные тележки продавцов газировки и мороженого. Это было то чудо, ради которого хотелось бесконечно оставаться в этом волшебном месте.