— У нас кризис, — оповещает Яну Оксана: — наша Лиза пришла подозрительно довольная и вон — краснеет от счастья. Мы думаем, что она влюбилась.
— Да? — Яна остановилась и взглянула на Лизу с любопытством: — а… в кого?
— Вот это Уважаемый Ареопаг Мудриц из восьмого класса и собирается установить! — поднимает палец Оксана: — а то я умру от любопытства! Лиза, давай, выкладывай! Мы же твои подруги!
— В самом деле, Лиза. Так не делают. Ты же сама лопнешь, если не поделишься. — рассудительно замечает Инна: — какой смысл ходить влюбленной, если ты никому рассказать не можешь? А кому кроме нас ты расскажешь? Мы тебя поддержим! Если он… кто бы он ни был — тебя обидит, то мы его сами обидим потом! Как твои подруги!
— Да не обижает меня никто!
— А ежели одна из многоуважаемых Мудриц Ареопага во лжи погрязла и своих коллег в заблуждение вводит, то постигнет ее кара! — грозится Оксана: — я в твоей анкете напишу, что ты в Митхуна Чакраборти влюблена и у тебя его портрет под подушкой!
— Ордалии. — говорит Яна и все поворачивают головы к ней: — то есть Божий Суд. Правда для этого раскаленная монетка нужна. Ну или судебный поединок как в «Русской Правде», испытание водой и железом. Или как средневековая инквизиция — «Молот Ведьм». Давайте ее свяжем и будем пытать. Тогда она точно скажет в кого она влюбилась.
— «Молот Ведьм» это ж для того, чтобы выяснить ведьма она или нет. — с сомнением качает головой Оксана: — а мы и так знаем, что она ведьма. Вопрос в том, в кого эта ведьма влюбилась…
— Вы же не отстанете, да? — вздыхает Лиза и все три девочки в унисон мотают головами. Дескать, жги нас, ешь нас, но не отстанем. Лиза еще раз вздохнула и шагнула вперед, в общий круг, оглянулась вокруг — не подслушивают ли их. Чуть опустила голову.
— Только никому. — сказала она, понизив голос до шепота: — хорошо? И на этот раз — я это имею в виду, Ксюша! Никому! Вот чтобы до смерти хранили секрет! Клянитесь страшной клятвой!
— Да клянемся, клянемся! — ерзает на месте от нетерпения Оксана: — клянемся, же, девочки? Вот видишь — все поклялись… давай не тяни уже. Будем молчать, а иначе пусть мне пусто будет!
— Нет. — настаивает Лиза: — вот самой страшной клятвой!
— Клянусь сердцем матери и кровью отца! — тут же отбарабанивает формулу Оксана: — никому не расскажу! И девчонки тоже клянутся. Правда же?
— Клянусь сердцем матери. — кивает Инна и Яна — вторит ей, для большей уверенности — показывая растопыренные пальцы на руках. Ведь все знают, что если скрестить пальцы на руке за спиной, то клятва не сработает.
— В общем… — Лиза еще колеблется. Она знает, что лучше бы молчать, но желание поделиться радостью, счастьем и теплым чувством внутри — сильнее ее. Что за радость, если ее не разделить с лучшими подругами? И потом — они же обещали ей! Поклялись самой страшной клятвой! И… так хочется поделится!
— Вчера… помните, что эта «мисс Альбина» позвала Виктора Борисовича в ресторан? Прямо в столовой! — говорит она понижая голос до шепота.
— Помню, было такое. — кивает Оксана: — сама не слышала, но те кто рядом с учительским столом — говорят так и было.
— Ну вот… — Лиза колеблется еще чуть-чуть, самую малость, а потом — все же не выдерживает и выкладывает все. Про то, что она стянула мамин летний венгерский плащ цвета «кофе с молоком» и прическу сделала, надела туфли на высоком каблуке, на которых так неудобно ходить и вообще «навела марафет». И что своими глазами видела, как Виктор Борисович — эту «мисс Альбину» отшил. Она хотела им покомандовать, как она всегда со своими воздыхателями поступает, а он ей от ворот поворот дал. И домой пошел, вот. Как так? Да потому что Виктор Борисович эту Альбину насквозь видит! Кокетка и вертихвостка, вот она кто! А у нее, у Нарышкиной Лизы — намерения самые высокие! Эта Альбина как ходила по рукам, так и будет, даром что учительница, а все равно шалашовка. Вон про нее какие слухи ходят! Кто только за ней в школу не заходил, вон тот же Негатив на своей черной «Волге»…
— Ты с ума сошла? — спрашивает у нее Инна: — ты серьезно ночью из дома выперлась чтобы за Поповичем проследить⁈
— Да погоди ты! Тише! — шикает на нее Оксана Терехова: — дай человеку рассказать, как все было до самого конца.