— Ты чего, Гоги Барамович? Неудобно как-то…
— Нэудобно на потолке спать, одеяло вниз падает и ноги мерзнут, да! — весело хохочет Гоги: — а тут такой случай! Витька жениться собрался!
— Не совсем жениться. Это меня просто коллега в ресторан позвала и сказала одеться прилично. Она девушка видная, так что… — оправдывается Виктор, надевая рубашку и возясь с пуговицами: — слушай, Гоги я тебе деньги за рубашку потом отдам, как заработаю…
— Совсем плохо, да? — участливо наклоняется к нему Гоги: — уже поняла, что ты деревянный по пояс и сама пригласила⁈ Вай, ничего ты в женщина не понимаешь! Вот если бы не моя Наташка, то был бы сержант Зурабишвили самый что ни на есть Казанова и Дон Жуан! Мы же в Колокамске живем! Тут даже такой как ты на вес золота!
— Почему это «такой как я»? — немного обижается Виктор: — чего со мной не так?
— Тормоз ты, Витенька. Вот где-то прямо реактивный как «Союз-Апполон», а где-то — тормоз. — ласково говорит Гоги и хлопает его по плечу: — стой так, а я за туфлями сгоняю. У старого Леопольда видел новенькие, на похороны себе купил. У вас ноги одного размера, так что…
— Гоги! — но его уже и след простыл. Виктор застегнул пуговицы на рубашке и встал. Поводил плечами. Свел локти вместе. Вроде нигде не жмет, но все же привычная мастерка удобнее.
— Вот! — в комнату врывается веселый Гоги: — примеряй! Леопольд Велемирович сказал, что дает тебе поносить на вечер, только бережно. И с условием что на выходных с ним в шахматы поиграешь. Матч-реванш. Говорит, что ты и твоя сицилийская защита — прошлый век.
— Так и сказал? — Виктор бережно принимает из рук у Гоги новенькие, сверкающие черным лаком, остроносые туфли.
— Так и сказал. Надевай. — говорит Гоги и отступает на шаг. Виктор с трудом надевает туфли и осторожно переминается с ноги на ногу.
— Немного жмет. — жалуется он: — и они вообще как деревянные. Словно колодки на ноги надел.
— А ты чего хочешь? Это ж новые, неразношенные. Вот походишь в них вечер, ноги в кровь сотрешь, зато старику услугу сделаешь. Раньше даже профессия такая была — разнашивать обувь.
— И как я в них буду вечер ходить⁈
— Молча. Тэрпэть все тяготы и лишения воинской службы, как и полагается мужчине. — отвечает Гоги, подняв палец: — а ты как думал? Думал любовь это вздохи на скамейке, да? Нэт! Любовь — это жертвы! Вот видел бы ты с какими красавицами пришлось расстаться, когда я с Наташкой сошелся! Одна только Лиля чего стоит! Или Ирочка с молокозавода. Ээ… давай лучше не будем вспоминать, а то я сейчас заплачу… — он качает головой: — запомни, Полищук, любовь это жертвы. И с ресторана они только начинаются. Слушай, а куда вы идете? В «Красный Октябрь» нэ ходите, у меня там знакомый работает.
— В «Плакучую Иву».
— В «Иву»? Слушай, Витька, а у тебя дэньги есть? В «Иву» дэвушку сводить дорого стоит.
— Да я как раз хотел попросить, да неудобно уже как-то… ты и костюм мне дал и рубашку…
— Ай, брось, свои люди сочтемся. — Гоги выдвигает верхний ящик комода и достает оттуда две сиреневых бумажки, достоинством по двадцать пять рублей каждая: — займу товарищу полтинник для того, чтобы он себе даму сердца нашел. И не потому, что я такой злорадный что если сам женатый, то обязательно нужно и друга в брак затащить! Нэт, я вот ни капли не жалею, что Наташку встретил! В общем бери, как будут деньги — вернешь.
— Спасибо, Гоги Барамович, выручил, — Виктор берет две купюры и прячет в карман: — слушай, а ты не знаешь где подработать можно? А то у меня зарплата — получить и заплакать.
— Да вопросов нет, есть парочка мест. Смотря сколько, хочешь заработать. — Гоги внезапно становится серьезным: — есть и на постоянку, а есть на калым. Есть где можно нормально заработать, но там нужно язык за зубами держать, сам понимаешь.
— Ага. Ясно. — кивает Виктор, хотя на самом деле ему ничего не ясно. Язык за зубами? Секретное что-то?
— Давай потом поговорим. — гасит свой серьезный взгляд Гоги, снова становясь веселым и бесшабашным: — сегодня праздник, вай! Давай я на тебя посмотрю… — он обходит его кругом, что-то бормоча себе под нос по-грузински. Виктор смотрит на себя в зеркало. Темно-синие брюки, новенькие туфли, рубашка цвета «кофе с молоком»… вроде ничего.
— Стой! — Гоги останавливается прямо перед ним и расстегивает пуговицу на воротнике: — и рукава закатай… дай-ка помогу. Да, вот так. А воротник — вот так, чтобы в стиле «апаш» было. Ага. И пиджак возьми.
— Зачем? Он же мне в плечах жмет.