— Я еще не дома. Я заехала в магазин. Там был Билл. — Улыбка исчезла, я потерла затылок. — По его словам, кто-то, очень похожий на Рики Тейта, зашел в его пекарню, утверждая, что знает меня.
Сара ахнула.
— Маленький засранец.
Да, он был маленьким засранцем. Ему было девятнадцать, когда он столкнулся со мной возле школы. По какой-то долбаной причине парень верил, что он биологический сын Майкла Бейла. Убежден. Он презирал меня за то, что я заняла его место в сердце Майкла, и считал, что все должны знать, что я мошенница. Это была совершенно запутанная ситуация. Кто хотел, чтобы их отец был серийным убийцей? Очевидно, Рики.
Я рассказала о нем Майклу, и он сказал, что Рики присылал ему письма, утверждая то же самое. Поскольку Майкл был бесплоден, не было ни малейшего шанса, что Рики был его сыном. Рики якобы был шокирован и возмущен тем, что Майкл не принял его как своего ребенка. Может быть, он решил, что раз Майкл так легко принял меня как своего ребенка, он вполне спокойно сделает то же самое для других.
Что ж, он этого не сделал.
И это разозлило Рики настолько, что он прислал мне несколько очень резких писем. В некоторых он обвинял меня в том, что я «украла» его отца. В других он писал так, как будто мы были братом и сестрой, и я поглощала все родительское внимание. Это было, мягко говоря, странно.
Затем он резко исчез. Больше никаких писем, никаких ссор, никаких контактов с Майклом. Рикки больше не приставал ко мне... до этого момента.
— Ну, это должен быть он, — сказала Сара. — Он точно Смит.
— Это имело бы смысл. Смит не включает в мое прошлое точку зрения Бьюкененов. В этой истории социопатом является мой отец. Разум Рики — странное место, где я иногда его сестра, а в другой раз — самозванка. — Я ущипнула себя за переносицу. —Я поговорю об этом с Майклом завтра. — Работа неполный рабочий день означала, что выходные я была предоставлена сама себе.
— Я заканчиваю работу завтра в шесть и приеду к тебе, и ты расскажешь мне, что он сказал.
— Конечно.
— Домой иди другим маршрутом — я слышал, что следует менять маршрут, когда у тебя есть преследователь.
Я вздохнула.
— Меня никто не преследует.
— Увидимся завтра.
Линия оборвалась, поэтому я сунула телефон обратно в сумочку. Я искренне сомневалась, что заснуть мне сегодня удастся. Но в моих мыслях был не Смит, Блейк.
Ты хочешь того же, чего и я, Кенси; ты хочешь, чтобы я отвез тебя домой прямо сейчас и трахнул так грубо, что ты будешь чувствовать меня несколько дней.
Я правда хотела этого. Проведя рукой по лицу, я застонала. Мой живот все еще трепетал, грудь ныла, и я была смущающе влажной. Если бы он мог сделать это со мной всего несколькими словами и сексуально заряженными взглядами...
Выругавшись, я вставила ключ в замок зажигания, жалея, что вообще встретила этого симпатичного ублюдка.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Субботнее утро выдалось напряженным. Я придерживалась того же расписания, что и всегда, когда ездила с Клир навестить Майкла: проснулась в шесть утра. Позавтракала. Приняла душ. Оделась. Вышла из дома в семь, чтобы забрать маму, которая всегда была наготове. Затем мы поехали прямо в тюрьму.
Обычно глаза Клир сияли, когда она без умолку болтала, радуясь тому, что скоро увидит Майкла. Она навещала его так часто, как только могла. Если бы не ее отчаянная потребность поверить, что мы счастливая, хотя и ненормальная семья, я, вероятно, вообще не навещала бы его.
В отличие от Клир, я преуспела в своих попытках презирать Майкла. Не только из-за того, что он делал, но и потому, что когда-то он заставил меня полюбить его.
В детстве я обожала «папочку», который присылал мне письма и стихи, рисовал мне картинки и заставлял меня чувствовать себя любимой. Но вскоре я поняла, что он показывал мне только то, что хотел, чтобы я увидела — или, может быть, кем он хотел быть.
В любом случае, я никогда не была знакома с настоящим Майклом Бэйлом. Я видела его украдкой всякий раз, когда охранники были грубы с Клир или со мной; темные, леденящие душу вспышки в глазах, от которых у меня вставали дыбом волосы. Тем не менее, он якобы был образцовым заключенным.
Пару часов спустя мы проезжали через обширные проволочные заграждения тюрьмы и затормозили на стоянке. После прохождения досмотра службы безопасности нас пропустили. Мы прошли мимо ухоженных садов, направляясь к еще одному зданию, где прошли дополнительную проверку.
После того, как нас пропустили через бесконечное количество дверей, мы в конце концов добрались до комнаты для свиданий. Она всегда напоминала мне школьную столовую, только она была унылой и невзрачной, пахла металлом и цементом и патрулировалась охранниками. Помимо столов, здесь было несколько автоматов с конфетами, чипсами, фруктами и бутербродами. Также был ряд кабинок для тех заключенных, которых не выпускают, разделенные стеклянной перегородкой.
Женщины, мужчины и дети сидели за столами. Некоторые выглядели встревоженными, другие — возбужденными. Клир относилась ко второму типу, тогда как я всегда держала свои эмоции под контролем. Я позволю ей жить в своем пузыре, но я не стану подпитывать ее фантазию о том, что мы нормальная, счастливая, любящая семья. В нашей ситуации не было ничего нормального. Нет ничего нормального в том, чтобы сидеть напротив социопата, когда он улыбается тебе так, словно ты его ангел, посланный прямо с небес.
Моя кожа покрылась мурашками. Я не хочу быть тут. Я хочу уйти. Уехать домой. Есть торт и мороженое, пока не наемся так, что лопну.
Я нахмурилась, увидев липкое пятно на столе. Боже, неужели уборка убьет их? Это же не ракету построить. Я почти уверена, что у меня в сумочке есть пачка влажных салфеток...
— Милая, ты в порядке?
Я моргнула, глядя на маму, выныривая из оцепенения, которое всегда вызывали нервы или стресс.
— Да.
В этот момент привели заключенных. Майкл, одетый в свою обычную ярко-оранжевую рубашку и синие брюки, огляделся. Наконец заметив нас, он улыбнулся. Почти все заключенные улыбнулись, явно благодарные за то, что выбрались из своих камер.
Клир мгновенно вскочила на ноги. Она крепко обняла Майкла, и он поцеловал ее в щеку. Он был хорош собой, обаятелен и располагал к себе. Было легко понять, почему Клир влюбилась в него.
— Ты хорошо выглядишь, милая, — сказал он Клир. Затем его бледно-голубые глаза скользнули ко мне. — Кенси, детка, давненько мы не виделись.
Я не встала.
— Привет. — Я слегка улыбнулась ему, думая, что это полный пиздец, что я была одновременно благодарна и возмущена тем фактом, что — хотя это было в некотором роде извращенно — он явно был счастлив. Это было то, чего я никогда не могла сделать сама. Несчастная Клир — это Клир, способная уничтожить все на своем пути.
Все еще улыбаясь, он сел на стул напротив нас.
— Мне нравится, когда меня навещают мои девочки. Расскажитк мне, как у вас дела.
Я предоставила Клир вести большую часть разговора. Он все время держал ее за руку, но не просил моей. Никогда этого не делал. Он знал, что я буду против, и, казалось, уважал это. Или, может быть, он не давил на меня, опасаясь, что я вообще уйду.
Однажды он сказал мне, что не сердится на меня за то, что мне было трудно любить и прощать его, потому что это показало, что они с Клир правильно воспитали меня. «Воспитали» — это не то слово, которое я бы использовала.
Клир похлопала его по руке.
— Мне нужно в туалет. Я сейчас вернусь.
Когда она ушла, Майкл склонил голову набок.
— Что-то беспокоит мою Кенси.
Не желая тратить впустую то время, которое у нас было наедине, я сказала:
— Мне нужно знать, писал ли тебе кто-нибудь или навещал, кто задавал вопросы обо мне или проявлял ко мне какой-либо интерес.
— Вопросы? — Он наморщил лоб. — Какого рода вопросы?
— Личные вопросы. Или, может быть, они просто упомянули меня?
Он побарабанил пальцами по столу.
— Почему ты спрашиваешь меня об этом?
Зная, что он будет откровенен со мной только в том случае, если я буду откровенна с ним, я рассказала ему о Смите.
Его глаза сузились и на мгновение вспыхнули чем-то темным, от чего у меня по коже побежали мурашки, но выражение его лица в остальном не изменилось.