— Тебе следовало прийти ко мне раньше. — Его голос был низким, с легкой ноткой угрозы.
— Кто-нибудь упоминал обо мне?
— Да, собственно говоря. Но я сомневаюсь, что он стал бы играть с тобой в такую игру. Ноа Линтон нужен мой рассказ. Он не похож на других, которые приходят сюда брать у меня интервью. Для него это не сенсация. Это не о преступлениях, из-за которых я здесь. Его интригует психология ситуации.
— Психология чего?
— Он знает, что я тот, кого можно назвать образцовым заключенным. Он задается вопросом, не реабилитировали ли меня брак и отцовство каким-то образом. Задается вопросом, почему такая, казалось бы, нормальная женщина, как твоя мать, связалась со мной. Задается вопросом, каково это — иметь меня отца-маньяка; как это повлияет на человека и сформирует его. В этом смысле он хочет составить нашу характеристику, что означает выяснить о нас все, что он может. На самом деле он не видит в нас людей. Мы объекты, на которые нужно смотреть, размышлять и изучать. Но он не играл, так что я не думаю, что он Смит.
— Он связался со мной и мамой, попросив об интервью.
— Я так и думал, — пробормотал Майкл, и выражение его лица потемнело.
— Может еще кто-нибудь?
Он покачал головой.
Я прикусила внутреннюю сторону щеки.
— Некто, подходящий под описание Рики Тейта, приезжал в Редуотер, выдавая себя за человека, с которым я познакомилась в клубе, и пытался выудить из людей информацию обо мне.
Глаза Майкла снова на мгновение вспыхнули.
— Как ты, возможно, помнишь из писем Рики, его словарный запас не очень богат. У Смита есть такие слабости?
— Грамматика могла бы быть лучше, много повторений. Также много сленга и неправильных по строению предложений, как будто он пишет под диктовку.
— Рики настоящий фанат сленга.
— Но ты не уверен, что это он, — почувствовала я.
— Он очень импульсивен. Инфантилен. Простодушен. Трудно представить, что ему пришла в голову идея доставать тебя таким образом, не говоря уже о том, чтобы иметь терпение для осуществления такого плана. Но не исключено, что это он. И если он рыскал по Редуотеру в поисках информации, то для этого должна была быть какая-то причина. Возможно, он просто надеялся, что ты сделаешь именно то, что делаешь сейчас, и расскажешь мне об этом — тогда он привлек бы мое внимание. — Майкл замолчал, когда Клир вышла из туалета, но она направилась к автомату. — Есть ли другие люди, которые, по твоему мнению, могли это сделать? Может быть, кто-нибудь из Бьюкененов?
— Я не знаю. Если бы кто-то из них каким-то образом узнал, что я писатель, они с большей вероятностью раскрыли бы эту информацию, чтобы испортить мне жизнь, чем играли со мной в игры.
— Согласен. Полагаю, ты ничего из этого не рассказала своей матери.
— Она бы забеспокоилась.
Он кивнул.
— Да. Мы пока оставим это в тайне. Возможно, тебе придется рассказать ей в какой-то момент.
Он прав, и мне не очень-то этого хотелось.
— У тебя же есть почтовый адрес Рики.
— Да, но я не сохранил его писем и не могу вспомнить его адрес. Я помню, что он живет в Джексонвилле со своей матерью. Не ищи его, Кенси. Будь умнее.
Вернувшись, мама заняла свое место и улыбнулась.
— Итак, о чем вы говорите?
Чуть позже, когда свидание закончилось, Клир обняла его еще раз. Повернувшись ко мне, он спросил:
— Можно мне тебя обнять, малышка?
Я заметила мольбу в заплаканных глазах Клира. Я обняла его, молча принимая его поцелуй в щеку.
— Спасибо тебе, ангел, — сказал он с улыбкой. — Приходи ко мне почаще.
Клир шмыгала носом, когда нас пропускали через одну дверь за другой. Только когда мы вернулись на парковку, я почувствовала, что могу по-настоящему вздохнуть. Это место всегда заставляло меня чувствовать словно я в замкнутом пространстве.
Когда мы, наконец, выехали за ворота, узел в моем животе ослабел. Ездить туда никогда не было легко. Для меня это никогда не было нормой, как для Клир.
Она заснула по дороге домой, что было довольно типично. Визиты выматывали ее больше, чем она хотела признавать. Тишина дала мне возможность обдумать все, что сказал Майкл.
Он был прав насчет Рики; у маленького говнюка, похоже, не хватило терпения или самоконтроля, чтобы заниматься этим дерьмом. Но люди меняются, не так ли? Он был всего лишь подростком, когда впервые ворвался в мою жизнь. Сейчас ему около двадцати девяти лет. Возможно, более зрелый. Возможно, более способный контролировать себя.
Для меня это казалось слишком большим совпадением, что он ошивался в Рэдуотере в то же время, что и… как это правильно назвать? Насмешки от анонима? Преследования? игры? Рикки уже проделывал со мной все это однажды. Я почти уверена, что сейчас он проделывает это снова.
Когда мы в конце концов подъехали к дому Клир, я осторожно встряхнула ее, чтобы она проснулась.
— Мам, ты дома.
Легким рывком она подняла голову.
— Прости, милая, я не хотела засыпать.
— Все в порядке.
— Не хочешь зайти?
— Нет, спасибо. — Я хотела домой и принять душ. Хотела смыть с себя ощущение и запахи тюрьмы. Кроме того…
— Мне нужно работать. История не напишется сама по себе.
Она улыбнулась.
— Тогда пиши. — Она вздохнула. — Знаешь, иногда меня сильно ранит, когда я думаю, что у меня никогда не будет возможности заниматься нормальными вещами с твоим отцом, например, ужинать с ним, смотреть телевизор, сходить на пикник или даже когда-нибудь побыть с ним наедине. Я не жалею, что вышла за него замуж, но я бы хотела, чтобы все было по-другому. — Она сжала мою руку. — Спасибо, что поехала со мной. Я знаю, тебе тяжело. Я могу понять почему. Но мы нужны ему, Кенси. Если бы у него не было нас, он бы был совсем один. И это убило бы его. — Клир выпрыгнула из машины.
Я подождала, пока она благополучно войдет в дом, прежде чем уехать. В отличие от нее, я не уверена, что Майкл умер бы без нас, но, вероятно, мы были нужны ему по-своему. Мы были его главной связью с внешним миром. Мы были его шансом обрести хоть какое-то подобие нормальной жизни.
Честно говоря, было трудно не испытывать ни капли сочувствия к кому-то, кто не мог наслаждаться простой свободой, которая была у меня. У него не было реальных прав. Каждый день он просыпается, зная, что это может быть его последний день. Однажды он рассказал мне, как охранники совершали жестокие поступки, например, будили людей новостями о том, что в тот день их ждет гибель... только для того, чтобы позже посмеяться, сказав, что это была «шутка». На их месте я бы уже сошла с ума.
Может быть, то, что я могу испытывать хоть каплю сочувствия к Майклу, сделало меня дерьмовым человеком; может быть, это просто сделало меня человеком. Я не знала. Но я давным-давно смирилась с этим, так же как давным-давно смирилась с тем фактом, что заботилась о маленьком мальчике, которым он когда-то был. Мальчик, у которого отняли невинность и подвергли такому насилию, которое вызывало отвращение и опустошало меня. Это было...
Мои веки дрогнули, когда в зеркале заднего вида вспыхнули красные и синие огоньки. Черт. Я нисколько не удивилась, увидев за рулем Джошуа Бьюкенена, жестом приглашающего меня остановиться. Он делал это не в первый раз. И не последний. Он никогда не выписывал никаких штрафов и не пытался обвинить меня в чем-либо. Казалось, что он делал это просто для развлечения.
Я включила аварийные огни, но подождала, пока мы не выехали на хорошо освещенную, очень людную улицу. Джошуа припарковался позади меня, все еще мигая фарами, и вышел из машины. Он медленно направился в мою сторону, как будто ему было наплевать на весь мир.
Я опустила стекло и одарила его беззаботной улыбкой.
— Офицер Бьюкенен. — Этому парню нравится, когда я делаю то, что он хочет — разглагольствовала, бушевала и сопротивлялась. Вот почему я всегда подыгрывала ему, спокойная, как всегда, даже когда представляла, как врежу ему в живот его же собственной дубинкой. Лучше бы Карме быть той сукой, о которой ходили слухи, потому что ему нужен был серьезный пинок под зад.
С мрачным и обиженным выражением лица он уставился на меня сверху вниз.