Мускул на его щеке дрогнул.
— Нет.
Я сжала кулаки.
— Зачем лгать? Зачем придумывать какую-то дерьмовую историю о поездке?
— Поездка в Чикаго была. Меня просто не было там в те выходные.
— Потому что у тебя было свидание на карнавале с блондинкой.
В его глазах мелькнул шок, а руки безвольно опустились по бокам.
— Что за хрень?
— Ты сказал, что будешь только со мной.
— Так и есть, — процедил он сквозь зубы.
— Правда? — Я насмешливо фыркнула. — О чем еще ты мне солгал? — Он не ответил, просто посмотрел на меня, как будто ожидая, что я сама все объясню. Раздраженная, я махнула рукой. — Просто иди нахер, Блейк. — Я направилась к бару, щеки пылали от обиды и...
— Она моя сводная сестра. Блондинка. Ее зовут Эмма.
Я медленно повернулась к нему лицом.
— Почему бы просто не сказать, что ты был со своей сводной сестрой, если это так?
— Я не люблю говорить о своей семье.
— Это жалкое оправдание, Блейк. И давай будем честными, ты не любишь говорить ни о чем личном.
— Есть вещи, о которых я не могу тебе рассказать. — Он преодолел расстояние между нами двумя большими шагами. — Как ты узнала, что я не был в Чикаго?
— Есть вещи, о которых я не могу тебе рассказать.
Он выругался себе под нос.
— Кенси.
Я подняла руки.
— Послушай, я думаю, нам следует покончить с этим прямо сейчас.
Его глаза сверкнули.
— Что?
— Я устала, Блейк. Устала спать с парнем, который ни во что меня не ставит. Устала от необходимости угадывать, о чем ты думаешь, когда ты уходишь в себя. Устала гадать, что же такого я сказала, что заставило тебя перевести тему. Устала быть морально истощенной от всех этих догадок и размышлений, а мое воображение разыгралось. И это не твоя вина. Ты тот, кто ты есть, и ты ясно дал понять, каким будет наше соглашение. Но я не могу исправить себя. Так что… Я устала.
Он тяжело вздохнул.
— Кенси, детка, ты лучше всех знаешь, каково это, когда в твоей жизни есть что-то темное, от чего ты никогда не сможешь убежать. Я не хочу, чтобы мое дерьмо касалось тебя.
Это застало меня врасплох.
— И ты не хочешь поделиться им.
— Точно так же, как ты не хочешь делиться подробностями своих отношений с Бэйлом. Я уважаю это.
О, это вывело меня из себя.
— Ты избегаешь этой темы не из уважения ко мне. Ты избегаешь ее исключительно потому, что она тебя не интересует. Я тебя не интересую. Не как личность. И у тебя нет желания узнать меня. Эй, все в порядке. Только не притворяйся, что это не так.
Его ноздри раздулись, и я почти почувствовала его гнев.
— Меня интересует все, что связано с тобой. И черт возьми, это раздражает меня до чертиков. Мне не нравится, когда я не знаю где ты и с кем. Мне не нравится твоя близость с Кейдом или что все люди в мире не знает, что ты принадлежишь мне. Все это сводит меня с ума. Что касается того, что у меня нет желания узнать тебя? Я уже знаю тебя.
—Блейк...
— Я знаю, что ты самодостаточная женщина, не склоная доверять, и презираешь внимание. Я знаю, что ты любопытна как кошка, помешана на чистоте, и ты черпаешь энергию не из общения с другими людьми; эта энергия исходит изнутри тебя. Я знаю, что у тебя дерьмовые навыки тайм-менеджмента — даже не отрицай этого, — и тебе не нужно одобрение других, чтобы чувствовать себя хорошо. Может, я и не знаю всех мельчайших подробностей о твоем прошлом, Кенси, но я знаю тебя. — Он приблизил свое лицо к моему. — И ты знаешь меня.
Я поняла, к чему он клонит. Несмотря на то, что он был ужасно уклончив и отгородился стеной от своих более глубоких эмоций, я в некотором смысле знала его только по нашему общению. Знала, что он умеет контролировать ситуацию, что за ним можно наблюдать, но никогда не отвлекать. Знала, что он из тех людей, которые признают свои слабости, используя свои сильные стороны. Блейк был сосредоточен на себе, но не эгоистичен. Он двигался в своем собственном темпе. Он точно знал, чего хочет, и взял под контроль свою судьбу. Но на самом деле это была всего лишь вершина айсберга, не так ли? Просто его социальный имидж. Я все еще не знала его.
Он взял меня за подбородок.
— Посмотри на меня, Кенси. Да, я солгал тебе о Чикаго. Но я не прикасался к другой женщине с тех пор, как впервые встретил тебя.
— Нет?
— Нет.
— Тогда кто была та рыжая в художественной галерее? Еще одна сводная сестра?
На его лице отразилось еще большее потрясение.
— Что, черт возьми, это такое, Кенси? Откуда ты все это взяла?
— Рыжая? — Я подтолкнула.
Его челюсть сжалась.
— Подруга.
— Неужели? — Я растягивала слова, сомневаясь. — Значит, если блондинка — твоя сводная сестра, а рыжая — просто подруга, ни одна из них не является матерью твоего сына?
Его лицо сморщилось.
— У меня нет сына. О чем, черт возьми, ты говоришь?
— Волосы песочного цвета. Пухлые щеки. Лет пяти-шести.
Он тяжело вздохнул.
— Кайл — мой племянник. Сводный племянник. Как угодно. Он сын Эммы. И да, Тара просто друг. Если ты хочешь подробностей, она также сестра моего лучшего друга. Или была ею. Он мертв. Покончил с собой, когда ему было семнадцать.
Скорбь в его тоне выбила ветер из моих легких.
— Прости, — сказала я, слова были искренними.
Он глубоко вздохнул и провел рукой по лицу.
— Кенси, — начал он, теперь его голос звучал мягче, — я знаю, что тебе может показаться, особенно после того, как я солгал о Чикаго, но между мной и Тарой ничего нет. Совсем ничего. Она, Бастьен и я работаем вместе над проектом. Он был с нами в ту ночь в галерее. Кто приходил к тебе со сплетнями обо мне?
Я слегка покачала головой.
— Это не имеет значения. Как я уже сказала, я устала...
Сильные руки Блейка обхватили мое лицо.
— Детка, — прошептал он. — Я не хотел причинить тебе боль. Даже не преднамеренно.
— Мне не нравится идея, что ты в принципе можешь причинить мне боль.
— Мне не нравится, как сильно у меня сводит живот от боли на твоем лице. Ты не должна вызывать у меня такие эмоции, но я ничего не могу с собой поделать. — Он обхватил рукой мой затылок и притянул к себе. Я не растворилась в нем, но и не сопротивлялась. Просто стояла , пока он обнимал меня, вдыхая запах его одеколона и молча ругая себя за то, что не оттолкнула его.
Он осыпал нежными поцелуями щеку.
— Я хочу увидеть тебя сегодня вечером.
Парень не терял хватки.
— Блейк...
— Я не видел тебя почти неделю, что уже само по себе проблема. Теперь я слышу, что кто-то забил тебе голову дерьмом, которое заставило тебя думать, что я предал тебя, и я вижу, что тебе больно и ты злишься, потому что я солгал тебе. Если ты хочешь покончить с этим, я не могу тебя остановить. Но, по крайней мере, поговори со мной, прежде чем это сделаешь. — Он дернул меня за конский хвост, так что моя голова откинулась назад. — Приходи сегодня вечером в «хранилище», — уговаривал он, потираясь своим носом о мой. — Нам не обязательно играть. Мы можем просто выпить, поесть, поговорить — все, что ты захочешь. Я просто хочу увидеть тебя.
Боже, неужели я такая жалкая? Да, да, жалкая.
— Я не думаю… — И затем его голодный рот накрыл мой. Его язык отметал все мои возражения, когда он брал и требовал. Но в нем была новая мягкость... извинение? Попытка успокоить?
Он перестал целовать, нежно прикусив мою нижнюю губу.
— Скучал по этому рту. Всегда скучаю. — Он обхватил рукой мой подбородок. — Хочешь немного правды? Это была чертовски дерьмовая неделя. Я не шучу, когда говорю, что знание того, что я увижу тебя в эти выходные, было единственным, что удерживало меня на плаву. Видеть тебя такой, страдающей из-за меня... Это удар под дых. Позволь мне все исправить.
О, неужели ему правда нужно было это говорить? Я пыталась не злиться, но он усложнял мне задачу.
— Приди ко мне сегодня вечером, детка.
— Я…
— Устала, я знаю. Но ты можешь дать мне час, чтобы просто выслушать. Хорошо?
Я посмотрела на землю, как будто там можно найти какую-то поддержку. Но нет, там ничего нет. Я подняла голову и, хотя и называла себя всевозможными словами, от «тупицы» до «тряпки», сказала: