Я достала бутылку воды из холодильника. Несмотря на то, что моя кожа остыла после купания, бутылка все еще казалась ледяной в моей руке. Когда холодная жидкость скользнула по моему горлу, я почти удовлетворенно вздохнула. Затем я почувствовала тепло его тела у себя за спиной, и все, что я могла сделать, это не выдать свои эмоции.
— Я облажался.
— Нет, Блейк, ты просто сделал то, что у тебя всегда хорошо получалось — отгородился от меня. Я к этому привыкла.
Теплые руки обхватили мои бедра, а его подбородок уперся мне в плечо.
— Я не отгораживаюсь от тебя. Ранее у нас был разговор о моем отце и Лорел.
— А потом ты стал собой. В одно мгновение закрылся. Полностью отверг меня одним словом. Ты делаешь это не в первый раз и не в последний, но это всегда будет чертовски сложно.
Он повернул меня к себе лицом.
— Детка, — тихо сказал он. Его руки обхватили мое лицо. — Ты же знаешь, я не хочу причинять тебе боль.
— Я знаю. И для протокола, убежать в бешенстве было просто ребячеством.
— Я не убежал в бешенстве. Я знал, что ты злишься и нуждаешься в пространстве, и я знал, что не смогу дать тебе его, если останусь здесь. Я бы преследовал тебя и только усугубил ситуацию.
Не в силах с этим спорить, я промолчала.
— Прости. — Он запечатлел легкий поцелуй на моих губах, но я не ответила на него. Его губы скривились. — Все еще злишься на меня, я вижу.
— Ага. — Я нахмурилась, когда он уложил меня на кровать. — Теперь подожди минутку… — Его рот на моем заставил меня замолчать, когда он повалил нас на матрас.
Расположив нас на боках, он приподнялся на локте и сказал:
— Ты хочешь поговорить? Мы поговорим. Выбирай тему. Но проект...
— Ты не готов рассказать мне. Я знаю. — Ничего нового. Я прикусила губу. — Ты расскажешь мне о Леви?
Его взгляд потускнел.
— Я уже рассказал.
Однажды. И он почти ничего не раскрыл.
— Ты не обязан рассказывать мне о его самоубийстве. Просто расскажи мне о нем: каким он был, как вы с ним познакомились.
Рука Блейка скользнула в мои плавки и остановилась на моей заднице.
— Я знал его с детского сада.
— Неужели?
Он кивнул с тенью ностальгической улыбки на лице.
— Хотя по-настоящему друзьями мы не были до последнего года учебы в начальной школе. Эта дружба длилась всю учебу до старшей школы. Он был хорошим парнем. Популярным. Квотербек. Девчонки любили его. Но внутри он был не таким жестким, как снаружи. У него было мягкое сердце. Душа поэта, как говорит Тара. — Блейк пожал плечами. — Они были близки. Он заботился о ней. Особенно дома. Он защищал ее от их отца, который любил поколотить ее, когда выпивал, что случалось часто. Тара потеряла не просто брата. Она потеряла своего защитника. Человек, которого она чувствовала, понимал ее лучше всех.
— Она чувствует, что он бросил ее; что он оставил ее разбираться с их отцом в одиночку, — предположила я.
— Да. Бастьен сделал все возможное, чтобы помочь ей. Он переживает, что должен был увидеть, что у Леви в голове такой беспорядок. Вот почему он побежал к Таре, когда она позвонила ему пьяная и сказала, что ей не для чего жить. Он боится.
По моему мнению, Тара сказала то, что, как она знала, привлечет внимание Бастьена. Манипулирующая сука. Я положила руку на грудь Блейка.
— Ты рассказал мне, что чувствовала по этому поводу Тара. Ты рассказал мне, что чувствовал по этому поводу Бастьен. Что ты чувствовал?
— Я не знал, что чувствовать, — сказал он, поглаживая рукой мой позвоночник. — На некоторое время я онемел. Потом меня осенило... И давай просто скажем, что я плохо это воспринял.
— Никто бы не был готов к такому, Блейк. — Прослеживая линии и впадины его пресса, я сказала:
— Когда Либби солгала, что я пыталась покончить с собой, ты подумал, что это был призыв привлечь к себе внимание. С Леви было то же самое? Призыв к вниманию, который зашел слишком далеко?
— Нет, Леви хотел умереть.
Было так много вещей, о которых я хотела спросить, но я видела, как трудно ему было говорить — он уже многое рассказал мне сегодня, я могла пока отложить свои другие вопросы. И поскольку я не была настолько лицемерна, чтобы не поделиться чем-то личным в ответ, я сказала:
— Однажды Клир покончит с собой. Она говорит, что не может жить без меня. Я верю ей. Но она точно не может жить без Майкла. Меня никогда не было для нее достаточно. Когда придет время казнить его, я думаю, она покончит с собой в тот же день.
— Это будет не твоя вина, если она это сделает, — сказал Блейк. — Дело не в том, что тебя ей недостаточно. Недостаток не в тебе, а в ней. Она ищет других людей, которые дополняют ее, что чертовски несправедливо, и я ненавижу то, что это делает с тобой. Но ты не несешь за нее ответственности, Кенси. Точно не ты.
— И ты не несешь ответственности за то, что Леви сделал с собой.
Его взгляд снова потускнел.
— Это не так, Блейк. Нет, если только я не несу ответственности за то, что Клир однажды сделает. Итак, что же это? Мы оба виноваты, или мы оба берем на себя слишком много?
Он вздохнул.
— Это совершенно другая ситуация.
— Это не меняет того факта, что, если он не погиб от твоей руки, вина лежит не на тебе.
С очередным вздохом Блейк лег поближе и прижался своим лбом к моему.
— Ты водила меня за нос, не так ли?
— Я научилась этому у тебя.
Он прикусил мою нижнюю губу зубами, а затем просунул язык мне в рот. Поцелуй был мягким, глубоким и извиняющимся.
— Тебя так просто не простят. Я ожидаю множественных оргазмов, когда мы вернемся в наш номер.
Его улыбка была волчьей.
— С этим проблем не будет.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
Ты ведь любишь журналы, верно?
Я понятия не имела, что это значит. Но это была единственная подсказка, которую дал мне Блейк, когда я спросила, какой номер он забронировал для нас в «Хранилище» на сегодняшний вечер. И это на самом деле не было подсказкой? Нет, это ни о чем мне не сказало и только разожгло мое любопытство.
Закрыв дверь бара, когда я заканчивала свою смену, я бросила взгляд на облачное небо. «Мрачное» было, пожалуй, лучшим словом, чтобы описать его. Воздух был густым и душным, как перед грозой. Поправив ремешок сумочки, я направилась к парковке.
Прошло пять дней с тех пор, как мы вернулись из отпуска. Пять дней без происшествий — никакой активности от Смита и никакой ерунды от Тары, Джошуа или Либби. Не то чтобы я ожидала, что этот покой продлится долго, но я определенно намеревалась наслаждаться им.
Я должна была встретиться с Блейком в семь. Сначала мне нужно было вернуться в его квартиру, чтобы я могла принять душ и переодеться в свою...
— Кенси Лайонс?
Услышав незнакомый женский голос, я обернулась. Там стояла темноволосая женщина с настороженным взглядом, рука крепко сжимала связку ключей. Ей было где-то за сорок. Может, и старше — она была достаточно хороша хороша собой.
Может быть, журналистка? Нет, она не была похожа на человека, ищущего сенсацию. Она выглядела... встревоженной.
Я приподняла бровь.
— Я могу вам чем-нибудь помочь?
Она облизнула нижнюю губу и сделала маленький, осторожный шаг ко мне.
— Меня зовут Лайза Монтгомери.
А потом я перестала дышать. Она не смогла бы шокировать меня сильнее, даже если бы дала мне пощечину. Это, должно быть, та самая Монтгомери. Настороженность взяла верх над удивлением, и мой пульс участился. Неуверенная, чего ожидать, я сосредоточенно вздохнула и стала ждать, безучастно глядя на нее.
— Блейк не рассказывал тебе обо мне, — правильно предположила она. Она огляделась. — Я надеялась, мы сможем поговорить.
Моя хватка на ремешке сумочки напряглась.
— По поводу чего? — Я услышала, как зазвонил мой сотовый, но проигнорировала его.
— Блейк. Я так понимаю, ты живешь с ним. Я думаю...
— Тебе нужно убраться отсюда к чертовой матери, — прорычал мужской голос. Росси. Он, как обычно, пришел проводить меня до квартиры Блейка. По тому, как он свирепо смотрел на Лайзу, раздувая ноздри, он знал ее.
Выражение лица Росси немного смягчилось, когда он повернулся ко мне.
— Кенси, садись в машину, милая. Я позабочусь об этом. — Он резко повернулся к Лайзе: