— Ты унаследовала их от своего отца, не так ли? — спросила Тара с вежливым интересом, который был совершенно фальшивым. — Я имею в виду Максвелла Бьюкенена. Не Майкла Бейла.
Сара тихо зарычала, и Бастьен накрыл ее руку своей.
— Но почему у него были такие глаза? — спросил Кайл, нахмурив брови.
Решив просто игнорировать Тару, я пожала плечами.
— Я не знаю. Странно, да?
Губы Кайла скривились.
— Я тоже хочу разные глаза.
— Хочешь один красный и один черный? — Предложила я.
Его глаза сверкнули.
— О, да! Это бы напугало людей.
— О, как контактные линзы, которые ты носила в подростковом возрасте, Кенси? — И снова Тара была сама вежливость, но в ее голосе слышались насмешливые нотки.
Кайл заговорил прежде, чем я успела подумать, что ей ответить.
— У моего отца линзы — он не любит носить очки.
— Из-за линз мои глаза выглядели по-другому, — сказала я ему. — Даже страшно.
Он зачарованно наклонился ближе.
— Как у актеров в фильмах ужасов?
— Именно так.
Сара легонько толкнула меня локтем.
— Они тебе шли.
Я ухмыльнулась.
— Я скучаю по глазам ящерицы.
Сара усмехнулась, предаваясь воспоминаниям.
— Они так напугали миссис Бэннон.
— Директор школы не просил тебя их снять? — Эмма положила себе еще картофельного пюре на тарелку. — Моя школа была очень строгой — нам даже не разрешали носить яркие резинки для волос.
Я отпила воды.
— Она просила меня не носить их, но не подняла шума, когда я проигнорировала ее просьбу.
— Ты ей нравилась, — сказала Сара. — Особенно после того, как ты поссорилась с монахиней, которая была груба со всеми учителями.
Блейк повернулся ко мне, нахмурив брови, глаза весело блестели.
— Ты поругалась с монахиней?
— Не нарочно. На самом деле это была не моя вина.
— Она спросила Кенси, каким образом Библия «говорила» с ней, — объяснила Сара. — Кенси сказала, что не хочет отвечать, потому что это оскорбило бы ее, но сестра Маргарет пообещала, что не расстроится.
— Но она расстроилась? — Подтолкнул Адам.
Разрезая курицу, я сказала:
— Я сказала ей, что верю в Бога, но что не воспринимаю Библию слишком буквально, потому что думаю, что многое из нее могло быть утрачено при переводе или не иметь реального смысла. — Я пожала плечами. — Она сказала мне, что будет молиться за мою обреченную душу. Это было мило с ее стороны.
— Я слышала, ты часто дралась в школе, Кенси, — как ни в чем не бывало сказала Тара.
Я стиснула зубы, напоминая себе, что эта сучка не стоила моего времени или внимания.
— Как продвигаются твои поиски квартиры, Кенз? — Спросила Сара, как будто Тара ничего не говорила. И я поняла, что она подняла эту тему, потому что это был быстрый способ разозлить Тару и, надеюсь, успокоить ее.
Ответил Блейк, поглаживая рукой мое бедро под столом.
— Они окончены.
Тара оживилась.
— Ты нашла квартиру, Кенси? Это отличные новости.
Блейк посмотрел на нее.
— Кенси будет жить со мной.
Рука Тары на вилке напряглась.
— Навсегда?
От его кивка лицо Эммы просветлело.
— Хорошо. Мне была ненавистна мысль о том, что ты будешь совсем один в этой большой квартире, Блейк. К тому же, Кенси готовит кофе гораздо вкуснее, чем ты, — это полезно для гостей, особенно для меня.
— Не думал, что когда-нибудь услышу, что ты с кем-то живешь, — сказал мне Гейдж. — Хорошо, что ты выбралась из той дыры, милая.
— Осторожнее, — сказал ему Блейк тихим, но угрожающим голосом. — Будь очень, очень осторожен.
Гейдж поднял руки в извиняющемся жесте.
— От старых привычек трудно избавиться.
Адам прочистил горло.
— Может быть, мы могли бы поговорить о чем-нибудь другом, кроме Кенси, чтобы у нее не развился комплекс Бога. Например, о том, какой я потрясающий. Это всегда забавная тема.
И вот так напряжение спало.
Тара не заговорила со мной до конца ужина, что означало, что я могла спокойно наслаждаться десертом. После этого мы все вышли во внутренний дворик и уселись в кресла. Блейк притянул меня к себе на колени.
Мы разговаривали, смеялись и делились забавными историями. Я ни разу не взглянула на Тару, поэтому не знаю, обращает ли она на нас с Блейком внимание или нет. Но когда я вышла из туалета, она ждала меня в коридоре.
Я вздохнула.
— Ты хочешь выяснить отношения здесь, в день рождения Адама?
— Блейк сказал, что ты знаешь о Лайзе Монтгомери.
О да, она хочет поругаться.
— Просто когда я подумала, что мое мнение о тебе уже не может быть ниже...
— Он не имел права...
— Тебе не нужен четвертый мушкетер. Я понимаю. Я не планирую лезть в это дело. Это не моя война. Я не разделяю те чувства, что ты, Блейк и Бастьен, так что с моей стороны было бы не чем иным, как навязчивостью настаивать на том, чтобы быть частью этого дела. Я понимаю, тебе, должно быть, неудобно, что совершенно незнакомый человек все об этом знает. Но эта сука втянула меня в это, Тара. Тебе не кажется, что я имею право точно знать, с чем имею дело?
Она усмехнулась.
— Держу пари, он не рассказал тебе о В3.
— Нет, он мне не рассказал. Он показал мне. — Это заставило насмешку сползти с ее лица. — Я все знаю, Тара. Он доверился мне. И я не ушла. О чем тебе все это говорит?
Сжав губы в тонкую полоску, она уставилась на меня, грудь тяжело вздымалась.
— Это говорит о том, что сделанные тобой ходы и игры, в которые ты играла до сих пор, были пустой тратой времени. Было ошибкой надеяться на то, что, у тебя никогда не будет. Пришло время двигаться дальше.
Она шагнула ко мне, сжав кулаки.
— Что ты сделала, выдвинула ему ультиматум? Сказала ему, что ты уйдешь, если он не поделится с тобой? Ничто другое не заставило бы его выложить тебе все. Если он не открывался тебе до тех пор, пока его не загнали в угол, о чем это тебе говорит?
Устав от этого, я спросила:
— Неужели тебе недостаточно того, что он счастлив?
Она фыркнула.
— Блейк никогда не будет счастлив. Он не хочет быть счастливым. Он не отпускает чувство вины, которое гложет его, потому что ему нравится это чувство.
Нет, он чувствовал, что заслуживает этого — это не одно и то же.
— Если ты думаешь иначе, то ты его совсем не знаешь, — добавила Тара. — Я знаю его вдоль и поперек.
— Нет, Тара, ты не понимаешь. Ты знаешь те его стороны, которые он предпочитает показывать тебе. — Держу пари, она никогда бы не поверила, что были моменты, когда он щекотал меня до тех пор, пока у меня не сливалось дыхание, бросал в океан с озорной ухмылкой или гонялся за мной по своей квартире за то, что я засунула кубик льда ему под рубашку. Когда я впервые встретила его, я назвала его слишком серьезным. Но у него была игривая сторона; он просто не часто ее демонстрировал.
На самом деле, у меня было такое чувство, что дело было не только в том, что она хотела Блейка. Возможно, наблюдение за тем, как Блейк и Бастьен вступают в отношения и проводят с ней меньше времени, вернуло ей чувство покинутости, которое она, должно быть, испытывала, когда Леви покончил с собой. Или, может быть, она беспокоилась, что, сделав такие большие шаги в своей жизни, Блейк и Бастьен продвинулись вперед и больше не будут считать проект таким важным. Возможно, это было и то, и другое.
Мне было немного жаль ее. Я знала, каково это — быть брошенной. Моя семья по материнской и по отцовской линии никогда не хотели иметь со мной ничего общего. Единственным кровным родственником, который у меня когда-либо был, это моя мать. Быть отвергнутым — неприятное чувство. Точно так же, как я считаю Армстронгов своей семьей, Тара принимает Блейка и Бастьена за свою. Она хотела большего от Блейка, но уже давно пора бросить эту затею.
— Ты когда-нибудь спрашивала себя, не потому ли ты цепляешься за мысль о том, что у тебя что-нибудь выйдет с Блейком — чего, как ты знаешь, никогда не случится, — потому что ты не хочешь быть счастливой, Тара? Или, может быть, ты чувствуешь, что не заслуживаешь счастья. Может быть, ты чувствовала себя виноватой за то, что у тебя есть то, чего никогда не будет у Леви. Это потому, что ты думаешь, что должна была спасти его?