— Ну что ж, Лерочка, на нет, как говорится, и суда нет, — примирительно проговорил Званцев. — Сядьте, Лерочка, успокойтесь, я же был не в курсе… Дима сам назвал вашу кандидатуру…
Игнат мягко усадил меня на место.
— Не шебуршись, Лерка, — шепнул он. — Ты молодчина.
— А ты скотина!
— Ты в корне не права, я тебе потом объясню.
За земляникой с деревенским молоком все страсти как-то улеглись: мужчины заговорили о футболе. А я все пережевывала состоявшийся разговор. А ведь действительно, я могла бы сделать из «Насморка», который был явно написан обо мне, недурной сценарий и, возможно, перейти на совершенно иной уровень… и даже в какой-то момент я была уже готова согласиться, но мысль о Катьке не позволила мне этого сделать. И слава Богу! Она навсегда бы сочла меня предательницей. И как еще она отнесется к Игнату? Ладно, сейчас еще июнь, дети вернутся к сентябрю, Игнат, скорее всего, уедет в экспедицию… Господи, как же я без него буду?
И он, словно прочитав мои мысли, нежно пожал мою руку, мол, я тут, с тобой.
Когда мы поднимались к себе, он потребовал:
— Девушка, извольте объяснить, почему это я скотина?
— Я уже не помню.
— Ты считаешь, что я должен был вмешаться?
— Да нет. По здравом размышлении…
— Мне так понравилось, как ты его отбрила. Супер. И нечего мне было лезть. А что, твоя дочка и впрямь не простила бы тебя?
— Никогда!
— Ну надо же! А скажи-ка мне, у тебя есть какой-нибудь готовый сценарий из непошедших?
— Штук пять.
— А где они у тебя?
— В компе.
— Я вернусь из Москвы, покажешь?
— Зачем?
— Дурацкий вопрос, мне интересно. И потом, у меня есть одна мечтулька — поставить фильм как режиссер. По крайней мере, попытаться.
— И кто же даст деньги на такую попытку?
— Если будет конкретный интересный материал, почему бы и нет. У меня все-таки какое-никакое имя есть. А ты бы отдала свой сценарий в мои руки?
— Игнат!
— Я знаю, ты сейчас скажешь — я отдала в твои руки всю свою жизнь…
— Ты дурак, Игнат! И именно это я хотела сказать, а вовсе не эту пошлость.
— Лерка, а ты его любила, этого Лощилина?
— Любила, еще как любила!
— А он, по-моему, до сих пор тебя любит.
— С ума сошел!
— Но ты же знаешь, какой я чуткий, я носом чую — любит. Но я также носом чую, что ты его не любишь.
— Это правда.
— Вот и славно, иди ко мне.
— Ты, значит, не ревнивый? Это хорошо.
Он задумался.
— Нет, пожалуй, не ревнивый, хотя у меня пока не было повода тебя ревновать.
— А других женщин?
— С ума сошла? Считай, ты у меня первая…
— Здрасьте, а…
— Слушай, я плохо помню, что там за бабенка была у Адама до Евы, Лилит, кажется, но началось-то все с Евы. Вот и считай, что ты моя первая и единственная, а все остальное не в счет.
Вот уж воистину — трепетный трепач!
Игнат ехал в Москву с единственной целью — поговорить с матерью. Зная ее нрав, он не слишком надеялся на успех, но, как известно, надежда умирает последней. Вчера ему в голову пришла хорошая идея, которая, если удастся ее осуществить, здорово облегчит жизнь им с Леркой и матери. Свои шансы он расценивал не слишком высоко, а потому не стал посвящать в это Леру.
Он постоял у двери, не зная, позвонить или открыть своим ключом. И решил все-таки позвонить. Ведь они с матерью расстались в состоянии войны.
Дверь ему открыла… Милада. Он просто обалдел.
— Игнаша! — обворожительно улыбнулась девушка. — Вита Адамовна, это Игнат!
— Ты что здесь делаешь? — буркнул он.
— Явился? — вышла в прихожую мать. — Ну что, прочухался? Понял, что с матерью так нельзя?
— Мама, я не стану ни о чем говорить при посторонних.
— А ты еще и хамом стал с этой девкой? Миладочка здесь не посторонняя.
— Как интересно! А как Миладочка сюда вообще попала? Причапала жаловаться мамочке, ах Игнаша, такой-сякой, обидел бедную крошку? А крошка такая чудная девочка — молоденькая, бездетная, из добропорядочной семьи, самостоятельная, чем не пара для сыночки? — уже орал Игнат. — Вы тут спелись, заговор против меня устроить решили? Игнат, дурачок, перебесится, вернется к мамочке и все сделает, как мамочка велит?
— Не смей кричать! — одернула его Вита Адамовна.
Игнат крайне редко так выходил из себя.
— Буду кричать! Хочу и буду! — он стукнул кулаком по столу. — Мама, где твои глаза? Ты что, не видишь, что это за птица? Думаешь прелестная колибри, райская птичка? Ни хрена, это настоящая пиранья…
— Пиранья, между прочим, рыба, — осторожно попыталась свести дело к шутке Милада.