– На кладбище к тебе родные смогут приходить, – сказал Андрей Петрович. – Ты же не хочешь, чтобы они к тебе на ледник или на вершину лезли, чтобы цветы принести… Живые цветы, раз уж ты против бумажных. – Он ухмыльнулся.
– Я никаких цветов не хочу. Я вот читал про одну девчонку-дайвера из Голландии. Она погибла в конце двадцатого века при погружении в Голубую дыру – это возле Дахаба, в Египте. Очень опасное место. Она лежит в карстовом провале на глубине сто четырнадцать метров. Родичи решили ее не доставать, потому что она любила море и ей там хорошо. И теперь к ней ныряют самые продвинутые дайверы, чтобы ее поприветствовать и с ней сфотографироваться. Я бы сказал, самые отмороженные дайверы, потому что сто с лишним метров – это даже для профессионалов очень круто. Не знаю, пользовалась ли она успехом при жизни – в смысле, как женщина. И не знаю, была ли она опытным дайвером или новичком, который сдуру навернулся. Но теперь самые крутые парни считают за честь ее навестить.
– Ты про нее только читал? – спросил Андрей Петрович.
– Ну да, а что еще я мог с ней делать? Сам я туда не нырял.
– Я про нее ролик видел. Лежит на дне, в темноте, куча тряпья и резины, и торчат из этой кучи – баллон и объеденные кости лодыжек.
– Это аргумент. Но если говорить о моих личных предпочтениях, то ледник – это не море в тропиках. Там все будет сохраннее. Хотя меня эта сохранность по большому счету не особо волнует. Потому что душа по-всякому уже будет в другом месте. Я ж не древний египтянин. Это у них одна из душ должна была тусоваться вокруг мумии – в могиле и ее окрестностях.
– Одна из душ? – переспросил Андрей Петрович. – А у них что, по нескольку душ было?
– Да. И у древних китайцев тоже. Потом даосы эту практику переняли – они до двенадцати душ насчитывали у человека… Кстати, даосизм мне близок, я их энергетические упражнения практиковал. Но двенадцать душ для меня одного – это перебор. Мне бы с одной разобраться. Поэтому я скорее буддист.
Андрей Петрович покривился:
– Тянет вас на всю эту восточную чушь… Ходил бы, как люди, в церковь…
– А вы православный христианин?
– Конечно.
Я хотел его спросить, был ли он раньше коммунистом и комсомольцем (наверняка был), но не спросил, потому что это дешевая подколка; кроме того, он меня везет – чего я ему буду морали читать. По этой же причине я не спросил его, знает ли он наизусть хоть одну молитву и ходил ли он хоть раз в жизни к причастию, – подозреваю, что на оба вопроса он не смог бы ответить утвердительно… А я, кстати, причащался несколько раз. Я от всяких таких вещей чувствую себя как-то просветленнее. То же самое и в буддистском монастыре со мной было. Я вообще за все религии сразу, мне от каждой хочется взять то, что она может мне дать… Или что я способен от нее взять.
– Ты б еще с растаманами связался, – брезгливо сказал Андрей Петрович.
Ну он угадал – наверное, это у него профессиональное. Я не хотел его дразнить, но и врать не хотелось. Кроме того, если бы я промолчал, то это было бы предательством моих друзей-растаманов – как будто я от них отрекаюсь. И я сказал:
– А я общаюсь с растаманами. На Утрише у них есть большая колония, я там жил как-то летом и еще поеду. Я многое у них перенял. А что к ним цепляются? В России это даже не религия, а скорее тусовка по интересам. Они стараются быть ближе к природе, презирают удобства и всякие ненужные понты – ну там, престижные вещи, дорогую технику… Они эту фигню называют Вавилоном. И в Библии, кстати, Вавилон – символ блуда. Все религии в чем-то соприкасаются. Иисус ведь учил примерно тому же, чему растаманы, – отказаться от богатства, от земной власти, вести простую жизнь… А кто сегодня об этом помнит? Много вы знаете христиан, которые отдали богатство бедным? Все только внешние ритуалы соблюдают: носят крестики, ставят свечки, святят яйца, молебны заказывают… В лучшем случае постятся и исповедуются… Иисус, кстати, ничего из этого не делал и ни к чему такому не призывал.