Он приоткрыл окно, достал сигарету и щелкнул навороченной зажигалкой:
– Куришь?
– Иногда.
Он небрежно кинул мне на колени пачку сигарет и зажигалку.
– Спасибо!
Я курил и вспоминал золотых рыбок, которые искрились в лучах солнца среди кораллов Красного моря, и затонувшие корабли в голубой полутемной бездне того же моря. Мы заплывали в трюмы и парили над стоявшими там военными грузовиками и автомобилями, лишь слегка припорошенными илом, а стайки рыбок играли в кузовах и кабинах. Вспомнил нудистские пляжи Утриша – загорелые тела на раскаленной гальке, а в воде – огромные, поросшие водорослями валуны, и ты плывешь мимо них и ныряешь, идешь вниз, пока хватает дыхания, и вдруг перед тобой открывается желтоватое дно, а там сердитый краб растопырил клешни и бородавчатая, вся в наростах, скорпена лежит, ощетинившись иглами. Вспомнил пропахшие розами берега южного Крыма и степные берега западного Крыма – полынные, выжженные солнцем, пропитанные запахом йода и соли… Вспомнил Териберку, до которой все-таки однажды добрался… Все моря даже пахнут по-разному… У них разный цвет и вода разного вкуса. Я уж не говорю про рыб и водоросли, про дно и берега… Я уж не говорю про можжевельники и кактусы, про эфедру, растущую на каменистых склонах, про гигантские желтые цветки банана в тропических зарослях. Про пирсы и причалы, маяки и набережные, про рыболовецкие деревушки с раскинутыми для сушки сетями, про увитые розами виллы, про кривые, пахнущие тухлой рыбой, смолой и йодом улочки портовых городков… Если бы не горы, я бы все свободное время бродил по берегам разных морей…
Но я ничего этого не сказал. Потому что каждый видит мир по-своему. Для меня, например, все машины одинаковы: едет, и ладно. А для кого-то они разные и очень важно, какой у нее двигатель, и что написано на капоте, и какая обивка у сидений… И еще какой-то гидроусилитель – то ли он есть, то ли его нет…
Но дорогу надо было отрабатывать, и я сказал:
– А я вот в горы еду, в альплагерь «Узункол». Хочу два ледника пройти и перевал Ак-Тюбе. Вы там не были?
Он подвигал мясистой нижней губой и выбросил окурок в окно. Мне пришлось последовать его примеру, потому что, если бы я свой окурок стал куда-то заворачивать для грядущей урны, я бы этим его поставил в неловкое положение. Хотя его, наверное, мало кто может поставить в неловкое положение, и уж во всяком случае, не такой, как я.
Он выдержал паузу. Потом ответил, как-то лениво, будто нехотя:
– Нет, в Узунколе не был. А ты альпинист, что ли?
– Да. Но сейчас пойду как горный турист. Это не одно и то же. Альпинисты…
– Знаю, – перебил он. – Я когда-то этим занимался. Чуть не год на скалодроме корячился. А в горы так и не попал. Женился, и пошло-поехало. Ездили, конечно, в горы, но цивильно… У меня первая жена горными лыжами увлекалась, мы с ней катались… Я хорошо катался когда-то.
– А сейчас что же?
– А сейчас – новая жена, – хмыкнул он. – Ладно, давай знакомиться. Андрей Петрович. – Он оторвал от руля мясистую руку и протянул мне. Пожатие у него было неэнергичное, но крепкое, как будто моя ладонь попала в тиски.
– Женька.
– Вот прямо так: Женька?
– Вот прямо так, – улыбнулся я.
– Ну ладно, Женька так Женька… А где твоя команда, Женька?
– Я один иду.
– Ну ты ненормальный! А если что случится, кто тебя вытаскивать будет?
– Надо так идти, чтобы ничего не случилось. У меня хороший опыт.
– Да какой у тебя опыт, ты ж пацан еще! У меня сын старше тебя.
– Мне тридцать два, – сказал я, – это я так молодо выгляжу. И я очень много ходил, по несколько походов за год.
– Ты такой богатый? – хмыкнул он.
– Нет, просто мне, кроме этого, ничего особо не нужно. Машины у меня нет, ем я мало и дешево, на шмотки особо не трачусь. У меня все идет на путешествия. Если ехать автостопом, так эти походы почти ничего и не стоят. Один раз снарягу закупил, и все. Ну еще я дайвингом занимаюсь, это дороже.
– А отпуск тебе кто дает?
– А я сам себе хозяин, типа шабашника.
Он посмотрел на меня то ли с жалостью, то ли с презрением – наверное, и с тем и с другим сразу. Я не стал говорить, что когда-то окончил физфак, и он, наверное, решил, что я просто неуч и бездельник. В какой-то мере так оно и есть, потому что я физику за эти годы напрочь забыл, а ничему новому особо не научился, кроме альпинизма и дайвинга. Ну еще я английским занимался, точнее, перечитал кучу всякого худлита на английском – язык я и раньше знал, после спецшколы. Но читать Сэлинджера и Керуака в подлиннике – это ж не профессия, а блажь…