Глава 1. Золотая клетка с видом на горизонт.
Покой оказался самым коварным из иллюзий.
Элис стояла у панорамного окна, наблюдая, как утреннее солнце растапливает ночные тени на крышах небоскребов. Внизу кипела жизнь — спешили машины, суетились люди. Здесь, на вершине стеклянной башни, царила идеальная, выверенная до секунды тишина. Тишина, которая начала давить на виски.
Она прижала ладонь к едва заметному округлению ниже талии. Всего несколько недель. Секрет, еще такой хрупкий, что она боялась произнести его вслух, чтобы не спугнуть. Но ее тело уже знало. Оно отзывалось легкой тошнотой по утрам, обостренным обонянием, улавливающим запах полировки с лимонной ноткой, и странной, щемящей нежностью ко всему живому.
За спиной раздались бесшумные шаги. Она не обернулась. Она узнавала его присутствие по мурашкам на коже, по изменению давления в воздухе. Его руки легли ей на плечи, сильные, твердые, привыкшие владеть миром.
«Ты встала рано», — его голос, низкий и бархатный, прозвучал у самого уха. Он поцеловал ее в висок, и в этом жесте была и ласка, и безмолвный вопрос.
«Не могла спать», — ответила она, закрывая глаза, погружаясь в его тепло. На мгновение все было идеально. Как на открытке.
Он отпустил ее и подошел к столу, где уже дымился свежесваренный кофе в ее любимой фарфоровой чашке. Но прежде чем она успела сделать глоток, его рука мягко, но неуклонно легла поверх ее.
«Доктор говорила насчет кофеина», — напомнил он. Его тон был заботливым, но в нем прозвучала та самая стальная нота, что заставляла трепетать конкурентов на переговорах.
Элис медленно отвела руку. «Одна чашка в день не повредит, Кайран. Я проверяла».
«Зачем рисковать?» — он отодвинул чашку и налил ей стакан апельсинового сока. «Лучше перестраховаться».
Он не спорил. Он констатировал. И в этой констатации было столько непоколебимой уверенности, что любое возражение казалось детским капризом.
Завтрак прошел в почтительном молчании. Лео, все еще бледный и замкнутый, быстро управился с омлетом и удалился к себе, унося с собой груз невысказанных мыслей. Кайран просматривал новости на планшете, изредка бросая на нее быстрые, оценивающие взгляды, словно проверяя, все ли с ней в порядке.
«Ирина составит новое расписание», — сказал он, отложив планшет. «Более щадящее. И я нанял еще двух охранников для твоих выездов. Надеюсь, они тебе понравятся».
Элис отложила вилку. «Мне не нужны новые охранники, Кайран. Со мной всегда есть Ирина. И я всего лишь еду в студию. В свой обычный день».
««Всего лишь»?» — он поднял на нее бровь. «После всего, что случилось? Ты — мое всё, Элис. И сейчас — тем более. Я не позвлю никаким случайностям угрожать тебе».
В его глазах вспыхнул тот самый огонь, который она видела в темноте портового склада. Огонь, готовый спалить весь мир ради ее безопасности. Когда-то этот огонь согревал ее. Сейчас он обжигал.
«Я не хрустальная ваза, Кайран. Я не разобьюсь от дуновения ветра».
«Для меня ты — сама жизнь», — ответил он, и в его голосе прозвучала неподдельная, дикая боль. Боль, корни которой уходили в давно похороненные гробы. Он встал и подошел к ней, снова взяв ее лицо в свои ладони. «Позволь мне защищать тебя. Позволь мне делать это так, как я умею».
Его поцелуй был глубоким, властным, полным обещаний и страха. Она ответила ему, чувствуя, как привычная страсть смешивается с горьковатым привкусом беспокойства. Он любил ее. Безумно, сильно, до одержимости. И именно эта любовь начала строить вокруг нее стены выше и прочнее, чем когда-либо прежде.
Позже, когда он ушел в кабинет, Элис подошла к своему телефону. На экране горело уведомление от галереи — напоминание о подготовке к ее персональной выставке, главному проекту ее карьеры. Она потянулась к нему, но ее пальцы замерли в сантиметре от стекла.
«Лучше перестраховаться».
Он не запрещал ей прямо. Он не был тираном в классическом смысле. Он был... архитектором ее реальности. И его чертежи все чаще не совпадали с ее собственными.
Она отошла от телефона и подошла к окну, обняв себя за плечи. Город сиял внизу, бесконечно свободный. А она стояла в самой его высокой точке, в золотой клетке, которую ее тюремщик выстроил из собственного страха и назвал любовью.
Она снова положила руку на живот. Этот ребенок должен был стать символом их будущего, их новой жизни. Но все, что она чувствовала сейчас, — это леденящий ужас. Не за его жизнь. А за свою. За ту женщину, которой она была, и которая могла исчезнуть, растворившись в всепоглощающей тени Кайрана Торна.
В отражении в стекле она увидела свое лицо — красивое, ухоженное, и абсолютно беззащитное перед той битвой, что назревала тишине. Битвой за право дышать. За право быть. Не только его женой и матерью его ребенка. Но и собой.