Первый, самый крошечный треск прошел по идеальной поверхности их мира. Элис услышала его. И поняла — это только начало.
Глава 2. Власть и отдача.
Напряжение дня копилось, как статическое электричество перед грозой. Каждый его взгляд, каждое заботливое, но удушающее распоряжение отзывалось в Элис тихим звоном. Она пыталась рисовать, но линии не слушались, уголь ломался в пальцах. Она пыталась читать, но слова расплывались перед глазами. Весь пентхаус, когда-то ставший убежищем, теперь ощущался как огромный, прекрасный саркофаг.
Он нашел ее в библиотеке. Она стояла у полок, не видя названий, просто проводя пальцами по корешкам книг, пытаясь найти опору в их твердой фактуре.
«Ты избегаешь меня», — его голос прозвучал с порога. Не вопрос. Констатация.
Элис не обернулась. «Я дышу, Кайран. Иногда для этого нужно побыть одной».
Шаги за спиной. Медленные, весомые. Он подошел вплотную, его тело почти касалось ее спины. Она чувствовала исходящее от него тепло, слышала его ровное дыхание. Воздух сгустился, насыщенный невысказанным.
Его руки легли на ее плечи, скользнули вниз по рукам. Крепкие, уверенные пальцы сомкнулись на ее запястьях, все еще покоившихся на книжных корешках. Он мягко, но неотвратимо прижал ее ладони к полке, зафиксировав ее в этой позе. Она оказалась в ловушке между его телом и стеллажом.
«Ты вся дрожишь», — прошептал он ей в волосы. Его губы коснулись ее шеи, чуть ниже уха. Не поцелуй. Обжигающее прикосновение.
«Отпусти меня», — сказала она, но в ее голосе не было силы. Была усталость. И предательское возбуждение, которое всегда пробуждал в ней его властный тон.
«Нет», — его ответ был тихим и окончательным. Одна рука отпустила ее запястье и скользнула под тонкую ткань ее блузки, ладонь легла на ее обнаженный живот. Плоский, пока еще плоский. «Здесь наше будущее. А будущее нужно защищать. Даже от тебя самой».
Его слова должны были возмутить ее. Но они попали прямо в цель, в тот темный уголок ее души, где таился тот же страх. Страх потерять все. Страх не справиться.
Он развернул ее к себе лицом. Его глаза пылали знакомым огнем, но сегодня в нем было нечто новое — одержимость, граничащая с отчаянием. Он нуждался не просто в ее теле. Он нуждался в подтверждении своей власти над ситуацией, над ней, над хаосом, который несло с собой будущее.
«Никаких споров сегодня», — приказал он, его голос был низким и вибрирующим. «Никаких мыслей. Только я. Только мы».
Его рот нашел ее губы в жестком, почти наказывающем поцелуе. Это было не лаской, а заявлением прав. Она ответила с той же яростью, впиваясь пальцами в его волосы, кусая его губу в ответ. Это была их старая, знакомая битва, но сегодня ставки были выше.
Он сорвал с нее блузку, ткань с треском разошлась по шву. Его руки были повсюду — грубые, требовательные, заново открывающие каждую линию ее тела, как бы стремясь стереть невидимые следы ее неуверенности, ее страхов. Он приподнял ее и посадил на край массивного дубового стола, смахнув на пол несколько фолиантов. Звон разбитого стекла от упавшей вазы прозвучал как выстрел.
«Моя», — прошипел он, его пальцы впились в ее бедра, оставляя на коже красные отметины. «Вся. Каждая клеточка. Каждая мысль. Каждая ночь».
Она не сопротивлялась. Она отдалась этому вихрю. Ее подчинение не было пассивным. Оно было активным, яростным выбором. В этом была своя свобода — свобода от необходимости думать, решать, бояться. Он брал на себя всю тяжесть контроля, а ей оставалось только чувствовать.
Он раздвинул ее ноги, его взгляд, тяжелый и горячий, скользнул по ней. Он вошел в нее одним резким, безжалостным толчком, заставив ее вскрикнуть и выгнуться назад, упираясь ладонями в столешницу. Не было нежности, лишь животная, первобытная правда их связи.
Его ритм был неистовым, яростным. Каждое движение было словно попыткой вновь обрести почву под ногами, утвердиться в ней, в ее реальности, в ее жизни. Он держал ее за бедра, полностью контролируя глубину и темп, его глаза не отрывались от ее лица, ловя каждую гримасу наслаждения, каждую тень боли.
«Скажи, чья ты», — потребовал он, его голос сорвался от напряжения.
Она молчала, стиснув зубы, наслаждаясь властью, которую давало ей это молчание.
Он наклонился ближе, его дыхание обжигало ее губы.
«Скажи!»
«Твоя!» — это вырвалось у нее наконец, сдавленный, страстный крик. «Боже, Кайран, твоя! Всегда!»