Они договорились, что по возвращении домой Римма начнет искать травы, которые, может быть, растут только там, у них, засушит их и часть пришлет Никону. А о названиях и особенностях трав она будет узнавать у старых сельчан и подробно напишет все Никону. И у обоих гербарии станут еще богаче. И наконец-то гостья согласилась.
По просьбе Риммы Никон подробно объяснил, как рвать травы и цветы, как их засушивать и как пришивать к альбомным листам.
Сегодня Римма уехала от своей тети домой, в деревню. Провожать ее пришли на пристань все: Саша, Захарка, Ромаш, Лидка-разбойница, близнецы Гена и Гера… Когда пароход, на который села Римма, отошел от пристани, ребята долго махали ему вслед. Отсутствие этой смешливой и как-то по-особому доброй девчонки почувствовалось сразу. Искупались все вместе в пруду, вылезли на берег. И вдруг Саша, натягивая на себя рубашку, пробормотал:
— Что-то скучно стало, ребята, а?
— Да… нехорошо что-то, — вяло откликнулся Ромаш.
— И следить не за кем стало, — вздохнул Гера-или-Гена.
— И бинокль не нужен стал, — поддакнул ему Гена-или-Гера, косо взглянув на бинокль, валявшийся на песке.
— Вам-то еще что… — Даже не унывающая никогда Лида притихла, сидела чуть в сторонке от ребят и кусала травинку.
В горячие дни операции «Треснутая трубка» ребята целыми днями носились бегом, им шагом даже некогда было ходить. А сегодня все тихо разошлись по домам с низко опущенными головами, приунывшие, скучные. Вот и Никону, видимо, не читается потому же. Ему тоже скучно. Вообще-то и до начала операции «Треструб», когда Никон ни с кем еще не дружил, временами ему было так же скучно, но тогда он занимал себя сбором гербария. А сегодня вон и глядеть не хочется на эти засушенные травки. В ушах все звучали последние Риммины слова:
— Спасибо тебе, Никон, за альбом, — прошептала она на пристани, прощаясь с ним за руку. — Как доеду домой, сразу начну искать новые травы. И сразу же напишу тебе. Ладно? Будешь ждать?
— Я? Конечно, Римма…
Больше он ничего не успел сказать, к ним подошла Лида — ему невольно пришлось посторониться…
— Никон! — позвала мать. — Иди-ка сюда, Акулина Мусимовна хочет с тобой поговорить.
Никон вышел в переднюю, поздоровался и выжидательно всмотрелся в лицо и глаза соседки, спрятанные за маленькими круглыми очками. Какое у старушки может быть такое дело к нему, что она специально пришла поговорить?
— Сынок, — сказала Акулина Мусимовна, внимательно, как на взрослого, взглянув на него, — намедни ко мне письмо пришло. Открыла я его и диву далась. Ничего-то там не поняла… И так посмотрела, и эдак — и дошло до меня, что по ошибке попало ко мне письмо-то. Хотела было вобрат почтальону вернуть, да надумала обождать. С тобой вот хочу обсоветоваться…
Никон слушал ее и ничего не понимал. О каком письме она говорит? Почему она хотела вернуть его почтальону, если оно пришло к ней? Да и вообще, почему именно с ним пришла советоваться Акулина Мусимовна?
— Адрес-то правильно указан? — спросил он, внезапно почувствовав, как сильно взволнована гостья.
— Адрес-то есть, сынок, есть адрес-то… И в аккурат мой адрес. Но вот… — худой жилистой рукой Акулина Мусимовна вытащила из кармана фартука большой и плотный конверт. — Но вот что там написано — никак прочитать не могу…
Никон повертел в руках толстый конверт с большим сургучом, внимательно всмотрелся в штемпели.
— Так оно же пришло к вам из-за границы! — вскрикнул он вдруг.
— Так я и подумала… — кивнула старушка.
— Из Польши оно! — сказал Никон, разобрав-таки буквы на штемпеле. — Смотрите, написано: «Любляна». Перед каникулами я книгу про партизан читал, так там бои шли как раз около города Любляна. И область такая есть в Польше.
Никону не терпелось поскорее открыть письмо и прочитать, что там написано. Акулина Мусимовна, видимо, поняла его нетерпение, взглянула на него из-под очков и кивнула:
— Открывай, открывай. Затем и пришла я. Может, думаю, сумеет прочитать?
Никон проворно вытащил из конверта сплошь исписанные листочки. Правду, оказывается, говорила Акулина Мусимовна: письмо было написано на чужом языке. Некоторые слова почти как русские, но все равно не понять, о чем говорится в письме.
— Ты, Никон, почитай-ка там желтенькую бумажку, — сказала Акулина Мусимовна.
Никон быстро перебрал листки и отыскал среди них желтый. Края этого листочка были затерты, местами он был запачкан коричневыми пятнами, и написанные фиолетовым карандашом слова складывались в трудно уловимый текст:
Дорог… отец!
Если я из се… …оя не выйду жи… знай: твой с… …вал с фаши… последне… …рона. В такой для …ня …момент еще сильнее пон… дор… род…