Пережитое американцами потрясение имело исключительно благотворные последствия. Впервые конгресс, президент страны и деятели просвещения и образования поняли, что американской науке (а следовательно, и общественной системе) брошен вызов.
Идея мирного соревнования, к которому давно призывал Советский Союз, получила новый стимул. Дальнейшие события уже принадлежат истории. Конгресс принял законы, по которым были выделены средства на бесплатное обучение и поощрительные стипендии, а также тысячам молодых людей из семей среднего и низкого достатка предоставлены кредиты на оплату образования в вузах.
Сейчас администрация Рейгана пытается повернуть историю вспять — к догагаринской эре. Двери американских высших учебных заведений снова закрылись для сотен тысяч молодых людей, особенно представителей негритянского населения и выходцев из Латинской Америки. Гонка вооружений, оцениваемая гигантской суммой в 1,6 триллиона долларов, отметает возможность мирного соревнования в области просвещения и образования.
В Советском Союзе высшие учебные заведения открыты для молодых людей, представляющих национальные меньшинства, многие из которых до Октябрьской революции даже не имели своей письменности. Они пользуются в социалистическом обществе определенными привилегиями, в частности преимущественным правом поступления в различные учебные заведения.
В Академгородке я посетил школу-интернат для учащихся, проявивших особые способности в математике, физике и химии. Несколько слов о характере такой школы. Учащиеся отбираются в школу на олимпиадах (какое прекрасное название выбрано для соревнований в знаниях по естественным наукам!). Такие олимпиады проводятся в масштабах школы, района, области, края, республики, а затем и всего Советского Союза. В школе-интернате в Академгородке обучаются 550 школьников 26 различных национальностей в возрасте от 14 до 17 лет. Примерно 70 процентов из них прибыли из небольших городов и поселков Сибири, Дальнего Востока, Средней Азии. Школьники находятся на полном пансионе, а занятия с ними ведут видные ученые.
Когда я вошел в класс, ребята писали контрольную работу по физике. Несмотря на то что это был последний день занятий перед каникулами, школьники работали сосредоточенно.
Сопровождавший меня 34-летний Владимир Харитонов — заместитель директора школы — не увидел в этом ничего необычного. Владимир сам когда-то сидел здесь за партой. Уроженец Красноярска, сибиряк, он был в составе первой группы школьников, отобранных для школы-интерната. Затем поступил в Новосибирский университет, после окончания которого работает в школе. Харитонов показал мне вопросы, предложенные учащимся. Я своим глазам не поверил — вопросы были на уровне американских университетских экзаменов. Каждый школьник мог выбрать вопрос. Преподаватель обходил класс, подсаживаясь то к одному, то к другому ученику, и тот шепотом объяснял ему логику ответа. Это скорее напоминало непринужденную беседу, чем контрольную работу.
Мне захотелось поговорить с ребятами. Харитонов не возражал. Он пригласил на беседу тех, кто уже закончил работу.
Первой была Таня Куприянова — девушка 16 лет.
— Что же вы получили за контрольную работу? — спросил я. Она расплылась в улыбке, и я понял, что этот вопрос можно было и не задавать — конечно же, пять.
Таня приехала из небольшого поселка в Якутской Автономной Советской Социалистической Республике, на Крайнем Севере, где зимой температура 50 градусов ниже нуля считается нормальной. С сильной, стройной фигурой, Таня внешне была поразительно похожа на эскимосов с Аляски и даже на коренных жителей Америки — индейцев. И все-таки во всем остальном она была очень русской. По-русски она говорила безупречно. Конечно, она столь же безупречно владела своим родным языком — якутским.
— Расскажите, пожалуйста, о себе, о вашей семье, — попросил я Таню. — Как вы попали сюда? Каковы ваши планы на будущее?