— Мои родители работают в совхозе. В семье семеро детей. Я самая младшая.
Таня рассказала мне также о своих успехах на математической олимпиаде в ее родном крае, о приеме в школу-интернат, о своем увлечении антропологией.
— Мне хочется изучать историю древних народов, особенно моего родного якутского, а также историю американских индейцев. Существует научная гипотеза, что индейцы переселились в Америку из Азии. Возможно, мы, якуты, одного с ними происхождения.
— Знаете ли вы что-нибудь о сегодняшней жизни американских индейцев? — спросил я.
— Знаю, что их жизнь в вашей стране нельзя назвать счастливой.
Она замолчала, озабоченная тем, не обидела ли меня. И с облегчением вздохнула, когда я кивнул ей в знак согласия.
— Ваша страна так богата, и все-таки вы так плохо относитесь к индейцам, — добавила Таня.
— А как относятся к вашему народу в СССР? — спросил я.
— Вы сами можете убедиться, что как и ко всем остальным. До революции у нас не было даже своей письменности. А теперь в Якутии создан филиал Сибирского отделения Академии наук СССР. И я сама надеюсь когда-нибудь работать в нем.
Второй контрольную работу закончила пятнадцатилетняя Вера Новикова с Камчатки — одного из самых отдаленных районов Советского Союза. Блондинка, с характерными славянскими чертами, Вера горела нетерпением поговорить со мной по-английски. Она говорила, спотыкаясь; с сильным русским акцентом, опуская артикли, временами переходила на свой родной язык. Однако в целом она успешно выполнила это упражнение в английском языке и безусловно заслужила высший балл за решительность.
— Я приехала сюда после победы на нашей олимпиаде, — начала она рассказывать о себе. — В первые дни мне было одиноко. Даже хотелось вернуться домой на Камчатку. Теперь я рада, что тогда выдержала. Мне здесь очень, очень, очень…
Вера пыталась найти нужное английское слово. «Нравится», — подсказал я ей. Ее детское лицо озарилось радостью.
— Нравится, очень нравится, — повторила она. — Не только потому, что у нас хорошие учителя, а потому, что наши учителя — прекрасные люди. Я могу доверить им все, посоветоваться о чем угодно.
Вера не собирается поступать в Новосибирский университет. Она призналась мне, что хочет стать хирургом.
— Но ведь вы учитесь в математической школе. Будете ли вы готовы к экзаменам в медицинский? — спросил я.
— Мне всегда помогут, — ответила Вера, посмотрев на Харитонова.
— Да, наша главная задача — помочь учащимся найти свое место в жизни, — сказал он.
БЕСЕДА С МАТЕМАТИКАМИ
Самыми интересными часто оказываются незапланированные встречи. Впрочем, встреча с видным молодым математиком Гончаровым была намечена, и она состоялась. Но вот то, что было дальше… Высокий, крепкого сложения блондин с добрым лицом, Гончаров сразу располагал к себе. Он предложил мне пройти в аудиторию и при этом загадочно улыбнулся. Там меня ждал сюрприз — около пятидесяти человек, в основном молодых мужчин. Собрались вокруг стола, на котором стоял огромный электрический кофейник, чашки с блюдцами и вазы с печеньем. Атмосфера была самой непринужденной. Я вопросительно взглянул на Гончарова.
— Это наши традиционные посиделки, — объяснил он. — Время от времени мы собираемся, чтобы обменяться мнениями по разным вопросам. — Он представил меня известному математику Ершову. Пошептавшись с Гончаровым, Ершов обратился ко мне:
— Если не возражаете, мы зададим вам несколько вопросов.
— А я думал, что вопросы — это по моей части, — сказал я. На эти слова присутствовавшие отреагировали добродушным смехом.
— Мы постараемся ответить на все ваши вопросы, но, пожалуйста, давайте начнем с наших.
Слово «пожалуйста» в русском языке исключает возможность отказаться от предложения. На меня смотрело множество глаз. Аудитория быстро заполнялась: все, кто узнавал, что здесь происходит встреча с американцем, спешили сюда. На всех без исключения лицах я читал ту же глубокую озабоченность, какую заметил в людях еще на КамАЗе. Наша встреча проходила в то время, когда у русских было больше оснований задавать вопросы американцам. Угроза ядерной войны, исходящая от США, — это проблема посложнее самых сложных математических уравнений.
Охватит ли американский народ ядерное безумие? — этот вопрос, слышанный мною не раз, опять поставил меня в тупик. Мог ли я отвечать за весь американский народ? Мог ли сказать больше того, что верю в свой народ, в его здравый рассудок, гуманность и миролюбие.