– Ваня… как бы тебе объяснить… я не хочу, чтобы ты оказался в тех самых процентах, которые убегают, как только я снимаю трусы, уж извини за грубость.
– Вообще-то, я прекрасно видел твои трусы, – буркнул Иван, – меня там ничего не испугало.
– Но и не обрадовало, я полагаю, – Андре немножко успокоился и отбросил условности, не пытаясь обойти острые моменты и выбрать слова, – вряд ли тебе когда-нибудь хотелось сделать минет мужчине, м?
Иван молчал.
– Возможно, тебе было бы совершенно плевать, кто сделает минет ТЕБЕ. Но тебе вряд ли когда-нибудь мечталось, что какой-нибудь парень тебя поимеет. Ты просто не понимаешь, о чем ты говоришь. Ты думаешь, что если я внешне – девочка, то и в постели волшебным образом превращаюсь из мальчика в девочку? А волшебства не происходит, Ваня. Я еще утром понял, в чем наша проблема. Ты разгуливаешь передо мной без одежды, и думаешь примерно так: я его сейчас соблазню, и он будет расплавленный и на все готовый, как масло на сковороде, опрокинется передо мной на спину и весь отдастся. Да? Да. А со мной так не получится, Ваня. Мне хочется тебя взять и, извини, поиметь. Да, мне хочется, чтобы и ты меня поимел, скрывать не буду. Только это не будет игрой в одни ворота, как ты привык. И я прекрасно знаю, что ни один мужчина – ни один! – не оставался со мной после этого. И ты – вряд ли исключение, уж прости.
Иван раздраженно откинулся на спинку стула и прикурил.
Конечно, он никогда не думал об этом. Он думал исключительно так же, как все мужчины. Он же – доминант, самец, хозяин в постели. Андре ухитрился напомнить ему неприятную, и поэтому старательно вытесняемую из сознания истину: второй мужчина – тоже доминант. И коль уж вы оказались в одной постели, играть придется на всем поле.
Да, он не думал в таком разрезе, и Андре был в чем-то прав: не факт, что Иван не убежит. Даже если усилием воли себя сдержит, сыграть страсть все равно не сможет. Да и вообще, трудно представить, что Иван вообще это вытерпит. А парню будет обидно и противно… вот же дурак Иван, а? Но никак у него из головы Андре не выходит, никак. Ивану нравится в нем все – жесты, голос, внешность, мысли, манера держать себя, ум, интересы, внутреннее наполнение… решительно все. И, что самое интересное, ему нравится и на поверхностном физическом уровне тоже: обнимать, целовать, спать рядом… неужели ж действительно все это – только иллюзия, которая рассыплется при попытке секса?
Секс он по-прежнему себе не представлял. Его воображение охотно рисовало нежности и ласки, дальше же все было завешено черной пеленой. Как будто в детстве, когда он ходил с мамой в кино, и при поцелуе героев экран темнел, а следующая картина начиналась уже чем-то совершенно другим. Так и сейчас – стоило ему подумать, что вот Андре, например, сейчас до него дотрагивается… и экран начинал стремительно чернеть. Что там дальше – непонятно. И внутренне Иван признался сам себе, поежившись: нет. Он не готов пробовать. Он спасовал.
А Андре – вот ведь тонкий психолог! – как ни в чем не бывало, заговорил о постороннем.
– У нас самолет послезавтра, рано утром. Говард, администратор Дугласа, мне пообещал, что за завтрашний день все вопросы решит с твоей визой. И билет попробует взять тебе на тот же рейс, что и у меня. Если у него не получится – обменяем мой билет на рейс попозже…
… Твой отель будет на Манхэттене – я в нем сам останавливался пару раз, когда приезжал в Нью-Йорк из Лос-Анджелеса. Пару лет назад я приобрел себе собственное жилье, когда понял, что работать буду в Нью-Йорке, а не в Лос-Анджелесе. Ты ведь не был в Калифорнии, да? Если будет время, мы туда слетаем…
… Кстати, через пару недель начинается неделя моды, и я там участвую в нескольких показах – если Дуглас не будет против, тебе бы тоже хорошо на нее прилететь. Пофотографировать или просто посмотреть. Я у него спрошу завтра, кстати…
… В принципе, фотографировать показы достаточно легко: модели идут по одной прямой, с равной скоростью, и существует некая точка, где обычно стоят фотографы. Все модели делают там остановку на секунду, давая возможность сделать снимок. Главное, не пропустить эту паузу…
Парень все говорил, говорил, словно старательно наслаивал марлю на ранку: один слой, второй, третий, и вот уже потихоньку стирается воспоминание про расковыренную рану, про саднящее ощущение содранной кожи.
– Андре… – Иван окликнул его негромко, и тот замолчал на полуслове. И вдруг Иван увидел в глазах у парня панику. Спокойный размеренный голос и болтовня «ни о чем» скрывали самый настоящий ужас – такой взгляд Иван видел у подобранного им год назад на дороге котенка. У котенка были перебиты лапы, и уползти он не мог, поэтому затравленно смотрел на Ивана и мяукал, не зная, что сейчас с ним сделает этот огромный двуногий: то ли добьет окончательно, как били его до этого мальчишки, то ли спасет. Котенок не мог изменить свою судьбу, он был вынужден просто молча смотреть на приближающегося Ивана и ждать. Сейчас Андре смотрел на него именно так: не пытаясь убежать и обреченно ожидая пинка.